А потом меня осенила пренеприятнейшая мысль: а своим ли умом Симеон меня в постель затащил, не по указу ли отца? А что, Озеров знает, кто я. Воспитания и происхождения я самого подходящего, да еще, смею надеяться, государь выскажет мне благосклонность за спасение наследника. Чем я для княжича не партия?

Почему-то подобная мысль меня очень уязвила. Был бы передо мной Гор, я бы постеснялась задавать вопросы, но с Симеоном было разговаривать проще, и перед тем как мы с дочкой, переночевав в Буйске, снова уселись в карету, я спросила прямо:

— А что, ты во всем отцу послушен? На кого он пальцем покажет, ту и в жены возьмешь?

— Если ты думаешь, что отец мне тебя сватал, то зря, — так же прямо ответил Симеон (вот за эту честность он мне и люб!). — На кой черт ему такая невестка, как ты? Нищая простолюдинка, да еще и с детьми? Ладно б у тебя магия полезная для него была, а ты ж всего-то прачка. Так что не думай, как моему отцу понравиться. Лучше обо мне думай.

И залез на козлы — кучера-то больше у нас не было!

К вечеру мы прибыли в имение Озеровых, и я с радостью убедилась, что Марэк совершенно здоров и счастлив. Он уже крепко подружился со своим новым приятелем, с восторгом рассказал мне, что днем катался на петухе (что? на петухах можно кататься?), с удовольствием лопал на ужине куриную ножку (не тот ли это петух?) и наотрез отказался ложиться спать со мной. Амала же разобиделась, что брат совсем про нее забыл и устроила великий вопль. Всей толпой мы ее успокаивали, задабривали леденцами и пряниками, а потом опытная нянька уложила ее спать, заверяя, что это все — просто усталость. Дорога долгая, чужие люди — тут и взрослый заплачет, не то, что маленькая девочка.

Пришлось признать, что родительница из меня вышла никудышная. Деревенская нянька управлялась с детьми куда как лучше.

А за завтраком Святогор Велемирович объявил, что сейчас отправится к зеркалографу, и я немедленно взмолилась:

— Возьмите меня с собой, княже! Очень хочу на ваше изобретение взглянуть!

Кажется, я не могла сказать Озерову ничего более приятного: он тут же расцвел, рассиялся.

— Ну конечно же, возьму! Только ботинки покрепче надень, пешком пойдем. Тут недалече.

Ботинок других у меня не было, но и мои оказались хороши. Все же несмотря на то, что выглядели они уже потрепанными, шились они когда-то лучшим сапожником Устинска мне ровно по ноге, и оттого нигде не жали, не терли и сносу им не было. Но свою инициативу я прокляла уже через полчаса.

Я всегда считала себя выносливой и сильной, а князь мне казался толстым, а значит — довольно медлительным и слабым. Но я ошибалась — по полю и по лесу Святогор Велимирович скакал как молодой резвый козлик, да еще ухитрялся мне про свои владения рассказывать, пока я, тяжело дыша и хватаясь то за грудь, то за бок, перебирала ногами. Путь оказался не близким. И когда я увидела на высоком холме деревянную избушку, а над ней — блестящую во всех смыслах конструкцию, мысль у меня была лишь одна: вот сейчас еще на холм лезть, а потом обратно переться. Да чтоб этот зеркалограф… сгорел, что ли.