Они подошли к дубу, из дупла которого исходило сияние, и Лис ахнул — светился хрустальный ларец.

— Сам не трогай, порежешься, — предупредил Кощей. — Грани очень остры. Просто смотри.

Сквозь прозрачную крышку было видно, что внутри ларца, свернувшись калачиком, лежал… заяц. На первый взгляд совсем обычный: серый, длинноухий. И, кажется, мёртвый.

— По-моему, он не дышит, — Лис наклонился поближе, чтобы убедиться.

— Конечно, не дышит, — усмехнулся Кощей. — Ему, как любому упырю, не нужны воздух, еда и питьё.

Он щёлкнул пальцами, и крышка ларца откинулась. Заяц тут же встрепенулся, скосив лиловый глаз, и — Лис не успел даже глазом моргнуть — выскочил из дупла.

Отец взмахнул рукой, и серая тушка повисла в воздухе, будто на нити-невидимке. Из поясного кошеля он достал кинжал с полулунным лезвием и рассёк тушку вдоль спины. Миг — и из зайца выпорхнула птица. Лис не успел её даже рассмотреть, та уже скрылась за тучами.

— И что же теперь делать? — он позабыл о холоде и ненастье — настолько сильным было любопытство. — Она насовсем улетела?

— О, она вернётся. — Покопавшись в другом кошеле, Кошей явил на свет горсть мелких рубинов и пояснил: — Драгоценной утице — драгоценный корм.

Он высыпал камни Лису на ладонь и скомандовал:

— Жди.

Прошло меньше четверти часа (которые в такую погоду показались вечностью), и птица вернулась. Выпорхнув из туч, она камнем упала Лису в руки и принялась заглатывать алые зёрна одно за другим. Только сейчас ему удалось разглядеть: это и впрямь была утка. Только в клюве у неё были такие зубы… ух, мара бы позавидовала!

— Видишь, сколько тут охранных ступеней? — Кощей потирал ладони. Его чёрно-угольные глаза светились во тьме синеватым огнём, каким горит болотный газ. — В море-окияне, на острове Буяне стоит дуб, в дубе том — дупло. В дупле — ларец, в ларце — заяц, в зайце — утка…

— Что теперь? — Лис обхватил утицу покрепче и вытянул руки, отстраняя птицу подальше от себя. Мало ли? Вдруг палец оттяпает?

Кощей поджал губы. Накрыл ладони сына своими, хорошенько встряхнул утицу и, задумчиво пробормотав: «Кажись, обсчитался», — сунул ей в клюв ещё пару рубиновых зёрен.

Вдруг птица закрякала, словно её резали (Лис с перепугу чуть не выпустил ношу), и — оп — снесла яйцо прямо в подставленные руки Кощея.

Тут-то Лис, приглядевшись, понял, что никакое это не яйцо, а самое настоящее сердце — только не из плоти, а целиком изо льда.

— Ну как тебе? — отец горделиво вскинул подбородок. Чёрный плащ за его спиной стелился по ветру, будто гигантские вороновы крылья. — Некоторые считают, что у меня нет сердца. А я говорю тебе — есть. Вот оно. Просто в надёжном месте хранится. И пока оно тут, я не могу умереть.