Чаяния Лиса всецело оправдались: после этого случая в замке наступило затишье. Вот уже и потеплело, и деревья расцвели, а ему никто более не докучал. Даже когда они случайно сталкивались с Лютомилом на галерее, тот здоровался как ни в чём не бывало и они раскланивались, как добрые приятели. Все поговаривали, что нрав у наследника в целом стал помягче — с тех пор, как он начал вымещать свой гнев на узниках. Очарованных им придворных, конечно, стало ещё больше, да ну и пусть.
С отцом у Лиса отношения тоже наладились — учение продвигалось споро, и вскоре он начал получать не только зуботычины и насмешки, но и скупые похвалы. А вот с матерью наоборот. Василиса, едва заслышав, что её любимый сын взялся бессмертию учиться, впала в ярость. Уж и кричала, и молила, и угрожала, мол, разговаривать с тобой перестану вовсе (а для Лиса, признаться, ничего страшнее этих посулов не было). Твердила: не надо этого делать — ни ради меня, ни ради себя, ни ради могущества. Да только Лис крепко стоял на своём. Потом они примирились, конечно, но материнского благословения он так и не получил. А ну и пёс с ним! Когда-нибудь все поймут, что он уже не дитя, и перестанут указывать, что ему делать.
Чары Кощеева бессмертия оказались тесно связаны с холодом. От бесчисленных заклятий льда и снега руки покрывались цыпками, губы трескались, и отныне Лис мёрз даже в самый похожий день. Другие обитатели замка давно перешли на летние рубахи и туники, а он всё кутался в тёплый отороченный волчьим мехом плащ и носил зимний жилет с высоким воротом, застёгнутым на все пуговицы. Не брезговал и перчатками. Василиса вязала ему тёплые носки из овечьей шерсти, а ночами — Лис сам слышал — горько плакала. Жалела его. И порой так хотелось нырнуть к матери под одеяло, как в детстве, обняться, уткнувшись лбом в плечо, и хоть ненадолго согреться. Но он не позволял себе подобных слабостей. Потому что взрослые парни так не поступают! Если уж где и греться, то в объятиях Маржаны (к ней Лис захаживал частенько, начисто позабыв о былом уговоре, что «ничего не было», и мара тоже охотно сделала вид, что не помнит). И вообще-то, отец с самого начала предупреждал, что у бессмертия есть цена. Не зря же он сам даже летом выдыхает морозный пар, а от его прикосновений на страницах книг порой появляется изморозь?
Но надобно было признать, что постоянная невозможность согреться отнюдь не улучшила его нрав. Там, где раньше Лис промолчал бы, он начал огрызаться. Там, где не замечал чужой оплошности, теперь журил виноватого. А там, где прежде остановился бы, залюбовавшись цветком, чудной птицей или закатом, нынче проходил мимо, втягивая голову в плечи и пряча нос в шарф.