Во сне над Лисом все смеялись, показывали на него пальцем. Даже стены — и те, казалось, перешёптывались, хихикая. В глазах стояли горькие слёзы, отчего лица насмешников искажались, будто бы в кривом зеркале.

Знакомые с детства голоса выкрикивали колкие оскорбления, и каждое слово ощущалось как удар по губам.

— Пустолайка! — это был рокочущий бас дядьки Ешэ — его завсегда узнаешь. — Толку от тебя…

— Маленькая тупица! — А это Алатана: её визгливые нотки. — Думаешь, любит тебя отец? Как бы не так! Вот увидишь: узнает правду — и прихлопнет тебя как муху. Так что слушайся маму, не перечь. Я лучше знаю, что делать.

— Молчи, даже пикнуть не вздумай, — зло вторил ей Ардан. — А то себя сгубишь, и нас с матерью заодно. Да что там… теперь всё одно — поздно!

Были и незнакомые голоса, вопившие:

— Подделка! Ничтожество! Дрянь!!!

Возле стены, вальяжно привалившись к ней плечом, стоял Мокша. Он ничего не кричал, просто сложил жабьи лапы на толстом брюхе, обтянутом алым сукном, и наблюдал за происходящим. Но Лис-Лютомил откуда-то знал, что всё случилось из-за этого скользкого негодяя. Именно Мокша был виноват в том, что в уши наследника сейчас больно ввинчивались все эти обидные слова:

— Несмышлёха! Брехло позорное!

Но хуже всего, что Кощей тоже был в этой толпе. И его слова, заглушив нестройный хор, прозвучали как смертный приговор:

— У. Меня. Больше. Нет. Сына.

Лис почувствовал стыд Лютомила — такой жгучий, что захотелось облиться холодной водой из ведра. Он отвёл глаза, чтобы ни с кем не встречаться взглядами, — и вдруг увидел в стоявшем неподалёку зеркале своё отражение. Впору было отшатнуться в смятении, но ноги стали ватными и будто бы приросли к полу.

На Лютомиле был девичий наряд. Тонкие руки украшали бесчисленные браслеты, на шее переливалось дорогое гранатовое ожерелье. Голову венчали причудливым образом переплетённые косы, в которых, будто колдовские искры, мерцали шпильки с алмазами.

Хор голосов, наконец-то собравшись воедино, обвиняюще выдохнул:

— Девица!

В этот миг Лиса накрыло волной чужого отчаяния. Он понял, что не в силах больше выносить этого — иначе захлебнётся, словно в водовороте. Сон стал зыбким, лица родичей и замковых домочадцев потускнели: Лис просыпался. В последний миг он вспомнил, зачем пришёл, и рванул — уже не себя, а эту незнакомую девицу с лицом Лютомила — за волосы. Обидчики, словно по команде, превратились в хищных птиц с огромными крючковатыми носами. Стая поднялась под потолок и вся разом набросилась на несчастную, принялась клевать, царапать, метя в глаза и лицо. Лис почувствовал, будто его тело раздирают на части, ощутил особо болезненный тычок в грудь — и проснулся, жадно хватая ртом воздух. Ещё некоторое время он слышал хлопанье мощных крыльев и угрожающий клёкот в ночи, но вскоре всё стихло. Проморгавшись, он понял, что рядом с ним прямо на покрывале сидит Маржана и, потирая кулак, обеспокоенно смотрит ему в лицо.