Пять… шесть…

Он прошёл сквозь стену. Тяжело дыша, миновал сад. Пнул ногой дверь. На мгновение замер, соображая, что дальше. Сколько там уже насчитала Маржана? А, в любом случае это были уже последние мгновения перед тем, как зазвонит набат.

Он бросился по лестнице — только не вверх, а вниз, в подземные горынычевы угодья. Миновав несколько поворотов, нашёл небольшой грот и, наконец-то сбросив свою тяжёлую ношу, присел на камешек, чтобы отдышаться.

Ему повезло, что Анисья пришла в себя только сейчас, потому что она вдруг заголосила так, что уши заложило.

— Не ори, — скривился Лис. — Никто не услышит. Здесь никого нет. Ну, кроме залётных горынычей, конечно. Впрочем, если ты так хочешь стать змеевым обедом, можешь продолжать вопить…

Предательница вмиг осеклась и затихла. Визгливое эхо потонуло где-то в каменных недрах. В наступившей тишине было слышно, как тяжело дышит пленница. И пахло от неё потом и страхом.

— И что теперь? — хрипло вымолвила она.

Пожав плечами, Лис отстегнул с пояса моток верёвки — в дорогу ведь собирался, знал, что пригодится. Вот, стало быть, и пригодилось.

Пока он связывал Анисью — покрепче, чтобы не вздумала удрать, — та принялась вполголоса ныть и причитать:

— Ой, хороший мой, пошто так поступаешь? Нешто думаешь, я предать вас хотела? Да я бы ни в жисть!

— Лапшу мне на уши не вешай, — огрызнулся Лис. — Не на того напала. Чай, не дурак — знаю, что ты собиралась сделать. И нет тебе за то прощения.

Пленница глянула ему в глаза и, убедившись, что её хитрость раскусили, попробовала зайти с другой стороны:

— Лис?.. Так ведь тебя матушка называла? Так вот, Лис, ты меня не вини. Знаю я, что поступила дурно. Дык а что мне оставалось делать? План-то твой, считай, рухнул. Мара эта ещё пришла… Я сразу поняла — не спастись нам. Нешто полчаса — это хорошая фора? Да тьфу — плюнуть и растереть! Помяни моё слово — догонит их Кощей. А догнав, непременно убьёт. Я же хотела сказать ему, что богатырь энтот вместе с дивьим чародеем княгинюшку нашу похитить вздумали. Что не она сама с ними пошла — по голове её тюкнули и силой поволокли. И это ведь почти правда…

— Так ты там до последнего в кустах сидела, что ли? — ахнул Лис.

— Дык надо ж было убедиться, чаво и куда, — Анисья улыбнулась. Тут ему очень захотелось ударить мерзавку, аж кулаки зачесались — размазать бы по лицу эту улыбочку! Но Лис сдержался.

— Врёшь! Себя ты хотела выгородить — только и всего. А мать мою оговорила бы с лёгкостью. Небось, сама в княгини метишь? Надеешься, что сына Кощею родишь?

— А коли и так — что? Это ты заговорщик, а не я, — Анисья дёрнулась, но верёвка держала крепко. — Я, если хочешь знать, всегда Кощею верна была. Не то что твоя дура-мать… А ты — его наследник, надёжа и опора — против отца пошёл! Не мне, а вам должно быть стыдно. Это тебе нет прощения, понимаешь? Не должно сыну супротив батьки козни строить!