— Теперь понятно… — Лис поскрёб подбородок. — Выходит, ты с самого начала была на его стороне? А как же письма? И эта… как там её… Настасья?

— Дык не было никакой Настасьи, — фыркнула Анисья. — Нешто ты думаешь, я правда такая глупая, что за все годы, в Нави проведённые, читать-писать не научилась? Мамка твоя делилась со мной думами, а я их Кощею пересказывала. Думала — отстанет он от неё и на меня обратит взор свой ласковый. Дык, вишь, прогадала: не нравятся ему девицы любящие да покорные, всё строптивых подавай. Эх, жаль, позднёхонько я это поняла…

Тут Лису, конечно, захотелось её и вовсе придушить. Ну или хотя бы приложить лицом о каменный столб — отвести душу.

— Ну и гнида же ты, — он сплюнул наземь. — Все вы только власти и хотите, змеюки!

Ответ Анисьи оказался неожиданным. Гордо вскинув подбородок и сверкнув очами, она выпалила:

— Вот и неправда! Люблю я его! Такого, какой уж есть…

Лис замер, будто бы его огрели плетью.

— Кого любишь? Кощея⁈ Ты?

В его голове наконец-то сошлись разрозненные части картины.

— Выходит, потеряло проклятие силу? Моя мать ненавидела отца всей душой, а ты его любила. И поэтому появился я…

— Да. Так что и у меня может быть сын, — Анисья с нежностью глянула на свой живот. — И уж поверь, я воспитаю его достойно. Он у меня не будет против папки замышлять. А коли убьёшь вместе со мной своего ещё не рождённого брата — вовеки счастья не видать ни тебе, ни матери твоей, вертихвостке поганой. Обоих прокляну, слышишь?

— Ребёнка я не трону, — холодно и веско сказал Лис. — Подождём, пока родится. А с тобой, стало быть, позже разделаюсь — так проклятие твоё не сработает, ибо мне есть за что мстить. Что ж, побудь пока тут. Воды в каменном углублении достаточно — с жажды ты не подохнешь. Хлеба, что в дорогу запас, тебе вот тут оставлю. Потом ещё принесу. Бежать даже не думай — в горынычевых угодьях быстро добычей змея станешь. В этом гроте мои чары тебя защитят, в других коридорах — нет. Это на случай, если вдруг сумеешь ноги развязать.

— А ты сам куда? — голос Анисьи дрогнул. Кажется, до неё дошло, что её хотят оставить в подземелье без света одну-одинёшеньку.

— Как это куда? — Лис помахал у неё перед носом остатками верёвки. — Пойду свяжу себе руки да лягу под куст. Авось меня там отцова стража быстро отыщет. А ежели долго будут искать, так я ещё и поспать успею. А то несправедливо как-то: все во дворце выспались, один я — глаз не сомкнул.

— Тебе это с рук не сойдёт! — Анисья яростно вцепилась зубами в верёвочную петлю, переброшенную через грудь, но узел был затянут крепко-накрепко.