В этот момент на них шикнула Анисья:

— Тише, девочки. Злыдница в себя приходит. Она, конечно, в нашей Даринушке теперь души не чает, но всё равно ей лучше бы знать поменьше. Их племя подневольное, Кощею противиться никак не может. Прикажут — всё расскажет.

— Вот как? — Марьяна поджала губы. — Эх, а я не знала…

— Ты ей что-то сболтнула? — ахнула Василиса.

— Нет, но… думала, будут у нас свои глаза и уши в замке.

— Будут, — кивнула Анисья. — До поры, пока она Кощею не попадётся. А потом ничего не будет. Ни ушей, ни глаз, ни Маруськи.

Злыдница окончательно проморгалась, вскочила на ноги, смущённо пробормотала извинения и снова уставилась на Марьяну влюблённым взглядом: ну чисто собака, ожидающая хозяйской похвалы или косточки. Да и мозгов у неё было не сильно больше, чем у щенка, — смерть весь разум забрала. А только ведь всё равно в прошлом — человек, не зверёныш какой-нибудь. Эх, вот же не было заботы…

Тем временем вернулась Отрада — в её руках была большая глиняная плошка, полная обычного песка, а под мышкой — доска с невысоким бортиком. Воительница села, водрузила доску на стол, насыпала сверху ровный слой песка и разровняла всё палочкой.

Она что-то начертила, но Василиса, как ни вглядывалась, ничего не поняла — смешные какие-то буквы, как будто бы курица лапами по песку ходила. Но у Отрады и на этот случай средство нашлось: она достала из рукава какую-то незнакомую травку с круглыми листиками. И Анисья, всплеснув руками, ахнула:

— Дык это же узри-трава! Помнишь, Васёна, я тебе о ней прежде сказывала? Ты глаза-то соком натри. Даринка, ты тоже не стесняйся. Эх, жаль, что я читать не обучена…

— Сколько уж лет тут сидишь, давно бы обучилась, — фыркнула в ответ Отрада Гордеевна и, пока Василиса с Марьяной тёрли глаза травяным соком, дописала ещё что-то на песке.

Глаза сильно защипало, слёзы брызнули, как бывает после самого злющего лука. Это что, какая-то злая шутка?

Василиса уже хотела было схватиться за воду, как вдруг сморгнула — и обомлела. Буквы, похожие на куриный след, сложились в слова. И там было написано:

«Кощей — дурак».

Василиса, не выдержав, расхохоталась в голос. Вообще над такими надписями положено перестать смеяться лет в шесть или семь, но она никак не ожидала от суровой воительницы такого ребячества. Со смехом из неё выходило всё напряжение последних дней. Напряжённые плечи расслабились, как будто бы с них гора свалилась. А по щекам продолжали течь слёзы: уже не поймёшь, от едкого сока или от смеха.

— Эй, ты чего? Сбрендила? — Марьяна опасливо тронула её за рукав. — Чего ржёшь, как молодая кобылица?