Она думала, Отрада отстанет, но ту, видать, задело за живое — вон как вскинулась:
— Все они так говорили. Только он всё равно многих жён Кощеевых сгубил, нарочно подвёл под княжий гнев. Ради сестрицы своей ненаглядной старается: сперва начинает вокруг жертвы ходить, в друзья набиваться, потом речи нежные говорить да улыбкой ласковой завлекать, там, глядишь, и руки распустит. Как сдастся глупое девичье сердце, потянется к обольстителю — всё, пиши пропало: Кощею вмиг об этом станет известно. А дальше всё как по-писаному: жену-изменщицу сразу на правёж в острог, а своему дружку только пальчиком погрозит, мол, не балуй больше. Ты этого хочешь, дурёха?
— М-м-м… — Василиса брезгливо наморщила нос. — То-то веяло от него гнильцой, а я всё понять не могла, в чём подвох. Ну, спасибо, Отрада Гордеевна, разъяснила, что к чему. А с сестрой моей вы чего не поделили?
— Дикая она у тебя. Словно кошка шпареная, — буркнула воительница, потирая царапину на мускулистом плече, где была вытатуирована двуглавая змейка: Кощеев знак. Это что же, Кощей и своих жён клеймит, как всю прочую собственность?
— Сама ты кошка шпареная! — огрызнулась в ответ Марьяна. — Думаешь, ты тут самая сильная? А вот накося выкуси!
— Ну, снова-здорово! — Анисья воздела очи к потолку, тут же охнула, схватилась за глаз и взмолилась: — Василисушка, скажи им! Может, хоть тебя послушают бабы глупые…
— Да чего тут говорить? — вздохнула Василиса. — Все мы в одной лодке — без руля да вёсел. Себе же хуже сделаем, коль в разладе жить будем.
И тут случилось неслыханное! Заносчивая Отрада Гордеевна, шагнув к Марьяне, вдруг протянула ей руку:
— Ладно. Не держи на меня зла, Дарина. Зря я тебя обидела. Моя вина — стало быть, и ответ перед Кощеем мне держать, когда он узнает…
Марьяна сперва ушам своим не поверила, а потом совсем не по-девичьи ответила Отраде крепким рукопожатием.
— Прости и ты меня, Отрава Гордеевна. Обе мы хороши. Ты слова злые произнесла, а я первой в драку полезла. Значит, мир?
— Мир, — воительница хмыкнула и, кажется, совсем не обиделась на коверканье своего имени. — Ещё и плетей вместе получим — вообще, глядишь, сроднимся.
— За что плетей-то? — удивилась Марьяна. — Мы же помирились. Да и не видел никто, как мы дрались. Только Анися да Маруся, но они ж свои бабы, не сдадут, правда?
Злыдница ахнула, заслышав своё имя, и, приложив руку к тому месту, где у живого человека должно было биться сердце, закивала:
— Ни в жисть!
А Анисья буркнула:
— Дык я-то не сдам, хоть вы и мне тумаков надавали, подлюки этакие. А о змейках-кощейках забыли? Они-то Кощею всё доложат. А ему уж будет всё равно, помирились вы али нет, — всыплет по первое число. Молитесь теперь, чтобы он с дитём захлопотался и об остальном позабыл.