Девица моргнула болотно-зелёными глазищами, отняв окарину от губ, прошептала:

— Елькина подружка я. Пришла её из плена выручить, — и тут же продолжила играть.

— Это чтобы змейки нас не слышали? — догадалась Василиса, и незнакомка кивнула.

Да, эта Елькина подруга, пожалуй, была из дивьих. Вон, из-под платка пшеничная чёлка пробивается, а с другой стороны, где тряпка сбилась, ухо торчит острое. А лицо всё в веснушках сплошь. Складное даже, только слегка грубоватое.

— Неудобно, наверное, одновременно играть и говорить?

Веснушчатая девица снова кивнула, не отрываясь от окарины, и только глазами на пирожки стрельнула: мол, угощайся. Нет уж, спасибочки! Василиса решила, что ни крошки в рот не возьмёт, пока во всём не разберётся.

— Так дай свою свистульку Маруське, пущай она играет. А уши ей воском залепим, чтобы не засыпала.

Девица от такого предложения аж поперхнулась. Пока она пыталась откашляться, змейки зашевелились. Ишь чуткие какие — вмиг просыпаются.

— Играй! — прикрикнула на неё Василиса, хлопнув между лопаток.

Как ни странно, это помогло. Найти воск и слепить затычки было делом пары мгновений. Василиса растолкала сонную Маруську и, пока та клевала носом и тёрла круглые — навыкате — глаза, быстро разъяснила задание:

— Играй, пока я не скажу перестать. Ясно?

Получив утвердительный кивок, она быстро запихала воск в волосатые уши злыдницы, отобрала у Елькиной подруги окарину и сунула Маруське в когтистые лапы.

Та, недолго думая, принялась дуть со всей мочи, беспорядочно зажимая отверстия. Нет, было даже не противно, но у дивьей девицы, конечно, складнее получалось.

— Ну ты даёшь! — шёпотом восхитилась незнакомка, хлопая в ладоши. — Злыдницу приручила. А все говорят, мол, они глупые, как пробки, и подчиняются только некроманту, который их поднял.

— Некро… кому?

— Ну, чародею, со смертью договорившемуся. В нашем случае — Кощею.

Маруська так старалась, что за периодическими взвизгами свистульки шёпот дивьей девицы было плохо слышно, поэтому Василисе приходилось изрядно напрягать слух.

— Вообще, это не я Злыдницу приручила, а моя сестра, — она шмыгнула носом.

Признаваться не хотелось, но чужую похвалу получать — невелика честь.

— Выходит, сестра твоя — чародейка? — прищурилась девица.

— Нет, просто сердце у неё доброе.

— А у тебя?

Василиса не понимала, к чему эти странные расспросы, поэтому просто пожала плечами:

— А у меня самое обычное.

— Знаешь, мало кто такое про себя скажет… — И чего она всё шепчет да шепчет? Кто их подслушает, коли все спят?

Василисе вдруг показалось, что девица эта старше, чем хочет показаться. Вроде как коза-дереза мелкая, а общается как-то… будто с высоты опыта.