Впрочем, царевич знал, что так бывает: ты долго сдерживаешься, копишь всё внутри, а потом вдруг будто рушится преграда, и слова солёным потоком вырываются наружу — чаще всего вместе со слезами. И ты говоришь и говоришь, пока всё, что наболело, не выйдет, зато потом на душе становится ощутимо легче. Наверное, именно это и происходило сейчас с Василисой. А ему выпала великая честь стать её внимательным слушателем, всё запомнить и передать отцу. Папа обязательно поможет — уж в этом-то Радосвет не сомневался.

Тем временем Василиса сделала глубокий вдох и продолжила свой рассказ:

— Марьяну увели сразу же, а нас с Анисьей заперли — каждую в своей комнате. Я даже в сад не могла выйти — всё накрыло непроницаемыми чарами, и, казалось, в мире настала вечная ночь. Свечей мне не дали, огнива тоже, пришлось сидеть во тьме. А потом явился сам Кощей… — она закрыла лицо ладонями.

Волчонку захотелось погладить Василису по плечу, но он не осмелился. Многие сильные люди, которых он встречал прежде, принимали сочувствие за жалость и гневались. Он подумал, что Василиса, пожалуй, тоже из таких.

— В ту ночь я, наверное, солгала больше, чем за всю свою жизнь, — голос звучал глухо: она так и не убрала рук от лица. — Говорила, что ничего не знала о планах побега. Что пыталась задержать беглецов, а вовсе не присоединиться к ним. Что обман Марьяны был и для меня тайной, я всё время считала её своей сестрой Дариной, а про куклу с колдовским закладом впервые слышу. Что с советником Арданом не ссорилась и понятия не имею, с чего он на меня так взъелся: наверное, из-за сестры. Так я разве ей ровня? Она княгиня, а я так, простая деревенская девчонка. Что против мужа зла не замышляла, о других парнях и помыслить не смела: ни там, в Дивнозёрье, ни здесь, во дворце. Что мне тут хорошо — лучше, чем дома. И нет, я не хочу вернуться к батюшке. И тем более не хочу, чтобы пришёл дивий богатырь или чародей, который победит моего ненаглядного Кощеюшку. Что мне приятны подарки князя, ласковые слова, его жадные прикосновения и холодное, как северный ветер, дыхание. Что я по-прежнему мечтаю стать княгиней и родить ему сына, потому что сыновей много не бывает. И что, конечно, люблю его, а как же иначе? И готова угождать ему, выполнять любые его прихоти… Сейчас я сама себя презираю за ту слабость.

Лис неслышно встал, подошёл к матери и заставил её отнять ладони от лица.

— Тебе не за что себя упрекать, слышишь? — сказал он ломающимся голосом. — Это не твоя вина. Он тебя вынудил.

И Радосвет поддакнул:

— Конечно. У тебя не было выбора.