— Можно прочитать? — выдохнул он.

Василиса кивнула, а Лис придвинулся поближе к царевичу, устроившись прямо у того за плечом. В его тёмных глазах светилось неподдельное любопытство. Похоже, мать прежде не показывала ему заветную шкатулку.

Радосвет с почтением открыл крышку, развернул первый пожелтевший от времени листок и погрузился в чтение.

Здравствуй, Василиса!

Пишет тебе Настасья по поручению Анисьи, коли помнишь ещё такую.

Она справляется: как ты там, жива-здорова ли? И ещё просит передать, что молится за тебя каждый вечер. И я тоже молюсь вместе с ней, чтобы не погас свечной огонёк в твоей башне.

Наверное, тебе хочется узнать последние новости! Про твою сестрицу ничего не слыхать. Знаю только, что увели её мары в нижние подземелья и Кощей запретил о ней расспрашивать. За неё мы тоже молимся, как можем.

Госпожа Алатана болела, но поправилась, ребёночек ея растёт не по дням, а по часам, и Кощей в нём души не чает. Все беседы только о Лютомиле ведёт: как он растёт, как кушает, как впервые сказал «папа»…

Напиши, как твои дела, и передай через Маруську. Будем с нетерпением ждать вестей!

На этом письмо обрывалось, подписи не было. Почерк у этой Настасьи, кем бы она ни была, оказался не слишком разборчивым, и Радосвету приходилось напрягаться, чтобы разбирать отдельные слова. Он дождался, пока Лис кивнёт, что дочитал, и перешёл к следующей записке.

Василисушка!

Рады были получить от тебя весточку! Одно дело видеть огонёк в твоей башне, и совсем другое — читать строки, написанные твоей рукой. Ты спрашиваешь, кто я такая? Понимаю твою подозрительность и спешу её развеять: я новая жена Кощея, кою он взял замест Отрады Гордеевны. Её я тоже не имела чести знать, но наслышана о ней от Анисьи, как и о тебе. Живу вот теперь в ея палатах. А в покоях твоей сестры нынче обитает навья девица Эржена, твои же пока пустуют, но это, как мы думаем, ненадолго. Анисья передаёт, что ты была права: рождение наследника не отвратило Кощея от похищения девиц. Эх, хотелось бы мне порадовать тебя чем-нибудь, да нечем. Новость нынче у нас лишь одну обсуждают: из Дивьего царства приезжал посланник царский, некий Буредар — мировую обсудить и об уплате дани договориться. Только после того, что тут учинил Весьмир, Кощей энтого Буредара и слушать не стал. А советники Ардан и Ешэ взяли его за грудки, обмакнули в бочку с дёгтем, вываляли в перьях да и отправили такого разукрашенного пешком обратно к царю Ратибору. А война продолжилась. Такие вот дела.

— Ох, дядьку Буредара я тоже помню, — вздохнул Радосвет, насупившись. — Вредный был тип. Гонял нас из сада, когда мы бегали туда за золотыми яблоками. А мы ему за это в сапоги грязи наливали, пока не видит. А однажды, когда он после пира пьяный валялся, — представляешь — вымазали ему всю рожу углём. Ох, не любили мы его, но такой участи не желали, конечно. Над ним по возвращении из Нави весь двор потешался, смеялись, в глаза называли «чудом в перьях». А он позора снести не сумел. Похворал, похворал, да и помер.