Радосвет ожидал, что Лис сейчас вспыхнет как трут: ведь не каждый же день узнаёшь, что родная мать тебя вместе с собой погубить хотела. Но тот сидел тихо: забился в угол между подушками и, казалось, даже дышать перестал. А в шкатулке оставалось всего два письма. Как-то быстро они закончились…

Царевич боялся дочитывать — ждал беды. Но отступать не стал: раз уж решил узнать правду, надо идти до конца. А в том, что правда чаще всего бывает горькой, он уже на собственном опыте успел убедиться: считай, на войне рос, Горынычей, огнём пыхающих и палящих родной Светелград, своими глазами видел, вот этими руками помогал крыши царского терема в ночи тушить — оттого и повзрослел рано.

Со вздохом он развернул следующее письмо:

Ох, Васёнушка, так радостно слышать, что ты вняла советам. Маруська говорит, ты снова расцвела, похорошела. Как бы я хотела тебя увидеть — ты ведь мне почти как родненькая стала. Сердце за тебя ноет-болит. Кощей сказал Анисье, коли сын у тебя родится, будешь жить. А коли дочь… ох, даже рука не поднимается написать. Знай, мы обе молимся за тебя. И Эржена тоже — по-своему, по-навьи.

А, ещё вот новостью доброй тебя порадую: представляешь, поехал советник Ардан дивью столицу брать, согнал несметное войско упырей да злыдней. Думал, сам царь Ратибор ему навстречь выйдет, ключ от Светелграда вынесет на подушечке, а вместо этого дивьи ему бой дали! Да какой! Отбились и теперича наступать вздумали. А Ардан домой вернулся, хвост поджамши, теперь раны зализывает. Ух, Кощей и бушевал! Рожу ему самолично кулаком подправил, а все смотрели. Спросишь, а как же дивьим людям удалось с навьими полчищами справиться? А вот как — богатырь у них объявился! Да не из дивьих, говорят, а из наших. Ну ты поняла: из смертных. Ванюшей зовут. А нашёл его чародей Весьмир — стародавний Кощеев недруг. Ну да Анисья сказала, что ты его знаешь.

Вот было бы любо, коли б энтот богатырь муженька нашего окаянного победил, да? Ну да об этом рано пока говорить. Но надеждою полнится сердце.

Последняя записка была хоть и самая новая, но ветхая. То ли мяла её в руках Василиса, то ли рыдала над ней, а может, и то, и другое вместе: кто теперь разберёт. Пришлось Радосвету разворачивать её очень осторожно, чтобы тонкая бумага не распалась прямо в руках. На Лиса он старался не смотреть, но даже спиной чувствовал его присутствие: будто бы чёрная туча позади собралась, опустилась на шёлковые подушки — того и гляди взорвётся громами, молниями да градом.

Василиса же, отвернувшись, смотрела в зарешеченное окно, думая, как водится, о чём-то о своём.