— Ну не любит Кощей тепло, — хмыкнул Лис, оторвавшись от окарины. — Холоднокровный он, как змей.

«Змей-эй-эй-эй», — смеясь, поддразнило эхо.

— И нрав такой же… — пробурчал себе под нос царевич.

К счастью, они уже прошли сводчатый коридор, и эхо промолчало. Музыка тоже смолкла.

— Не такой же, а хуже, — со смешком отозвался Лис, со скрипом приоткрывая какую-то дверь, и вдруг, отпрянув, выругался. — Вот чёрт! Принесла же нелёгкая…

Волчонок тут же юркнул в листья, закопался, затаил дыхание и притворился мёртвым. Только сердце, будто бешеный барабан, продолжило стучать в груди: тум-тум-тум…

— О, Лютогор! Надо же! — раздался звонкий, ещё не сломавшийся мальчишеский голос. — А я думал, ты по темноте из башни не выходишь, боишься. А с кем ты разговаривал, когда открывал дверь?

— Так с тобой же, братец, — отозвался Лис, и Радосвету представилась приторная неискренняя улыбка на тонких губах Кощеева сына. — Добрый вечер, говорю, Лютомил.

— И тебе добрый, коли не шутишь.

Шаги приближались. Старший брат подошёл к Лису, шумно втянул носом воздух и фыркнул:

— Чем это от тебя так воняет?

— Это для зелий, — хмуро произнёс Лис. — Дай пройти.

— Нет уж, попался! — Радосвету почему-то представилось, что Лютомил раскинул руки в стороны, как делают дети, играя в салочки. Он осторожно приоткрыл один глаз и глянул сквозь прутья, чтобы убедиться: да, так оно и было. Судя по количеству полок и свитков на них, они находились в библиотеке. Наследник заступил им дорогу, ухмыляясь так, как будто вдруг решил поиграть. Его скуластое лицо могло бы быть красивым, если бы не было таким злым, — но в тёмных глазах пылала ненависть, а яркие полные губы кривились от презрения. М-да, похоже, Лису тут и впрямь живётся несладко.

— Меня ждёт отец, — голос Лиса тоже стал злым. — Пусти.

— Тем хуже для тебя, — хохотнул Лютомил, достав из-за пояса трёххвостую плеть. — Попробуй покричать: вдруг папа придёт и спасёт тебя? Ах, нет, я забыл! Не придёт. Он же в прошлый раз сказал, что за взрослого сына вступаться не станет. Пора постоять за себя, лисёнок. Или умереть. Второе — предпочтительнее.

— Вот же пристал как банный лист… — Лис потуже затянул ремень на коробе, и Радосвет понял: сейчас что-то будет. — Смотри, превращу тебя в жабу.

— Ты не умеешь. Я у дядьки Ардана узнавал, — в воздухе послышался сухой щелчок, и Лис метнулся в сторону. — Кстати, чтоб ты знал: один из хвостов плети отравлен. Для тебя старался, веришь? Извини, остальные смочить ядом не успел. Но если мне немного повезёт, то сегодня я от тебя избавлюсь раз и навсегда.