Какое-то время мы молчали. Потом Юрий Алексеевич тихо хмыкнул.

— Чего? — спросил я, повернув голову в темноту. Туда, где должен был лежать Юрий Алексеевич.

— Да так, — отозвался он. — Не верится.

— Что именно? — это уже подал голос Волынов.

Гагарин помолчал, потом сказал:

— Что я и правда снова полечу.

Мы снова замолчали.

Я понимал, о чём он говорит, лучше, наверное, чем кто бы то ни было. Для него это была не просто новая экспедиция. Для него это был возврат туда, куда он всё это время рвался после первого полёта.

Он слишком долго оставался человеком, который однажды побывал в космосе, варился в этой среде, но которого держали рядом с ней как символ, живую легенду для всего мира.

— Всё это время, — продолжил он уже совсем тихо, — я мечтал снова увидеть Землю со стороны. Хоть одним глазком.

Я вздохнул.

Волынов тоже.

Ну да, это я тоже понимал. Как ни крути, а стоит человеку хоть раз увидеть это, и потом он уже никогда не забудет ни того, какова планета с той стороны, ни тишины космоса.

Дверь вдруг со скрипом открылась, на пол лёг прямоугольник света, и в проёме показались Королёв с отцом.

— Вы как дети малые, ей-богу, — проворчал Сергей Павлович, хотя по голосу было слышно, что он скорее журит для порядка, чем сердится. — Всё. Отбой. Завтра важный день.

— Уже сегодня, — поправил его отец, глянув на часы.

— Тем более, — сказал Королёв. — Ночь на дворе. Всем спать.

Он посмотрел на нас по очереди, задержался взглядом на Гагарине, потом на мне, затем на Волынове. Погрозил нам пальцем и, не добавляя ничего больше, вышел. Отец задержался у двери на секунду дольше, будто хотел что-то сказать, но тоже промолчал и ушёл следом.

Мы ещё немного полежали в темноте. Потом комната окончательно погрузилась в сонную тишину.

Утро старта всегда приходит как-то слишком быстро. По крайней мере, у меня всегда так. Это утро не стало исключением.

Нас подняли затемно. Всё вокруг бурлило жизнью, будто никто и не спал. Полагаю, для многих это так и было.

Мы умылись, привели себя в порядок и пошли на завтрак.

За завтраком атмосфера была особенная. На нас смотрели как на людей, которые вот-вот сделают нечто выдающееся и героическое. И одновременно с этим — как на покойников.

Впрочем, справедливы оба варианта. Мы и правда сделаем то, чего до нас никто не делал. Но так же мы можем и не вернуться. В космонавтике это всегда витает где-то рядом. Всегда звучат красивые слова про героев, и вместе с тем есть понимание, что каждый старт — это риск. А сейчас к тому же не просто очередной выход на орбиту. Тут Луна.

Говорили за завтраком мало. Да почти не говорили вовсе.