По опыту знаю, что потом придётся первое время сложно, когда вернусь в Москву. Все эти дома, многоэтажки, шумные улицы будут незримо давить, душить. Появится ощущение, будто ты в тесном, замкнутом пространстве.

В прошлой жизни я уже бывал здесь, но тот Байконур, который я помнил, и этот всё же отличались в мелочах.

Сейчас здесь всё было моложе, что ли. Если так можно выразиться. Меньше привычного мне обжитого лоска.

Байконур, который я вижу прямо сейчас перед собой, напоминал не город или привычную базу, а огромный рабочий комплекс, выросший посреди степи ради одной-единственной задачи.

Сборочные корпуса и служебные постройки вокруг старых площадок, которые существовали ещё с пятидесятых, рядом тянулись жилые зоны и дома для специалистов, но всё это было продолжением космодрома.

Здесь даже местные с домашним скотом ходят. Вот прямо сейчас мужик идёт себе спокойно и гонит двух коров.

Но придаваться ностальгии и любоваться красотами времени не было. Нас быстро ввели в курс дел и показали дом, где мы будем жить всё то время, пока находимся здесь.

Жилые комнаты были без роскоши, но чистые. Кровать, тумбочка, стол, шкаф, умывальник. Кондиционеров, разумеется, никаких ещё нет. Зато окна завешены плотнее обычного, чтобы не так тянуло жаром. Собственно, большего нам и не нужно было, чай не на курорт в Кисловодск приехали.

Но я знал из книг и статей будущего, что в советский период рядом с космонавтским жилым сектором на семнадцатой площадке в действительности держали и гостиницу для высокого начальства и прессы. И условия там были получше, чем у нас. Так что разделение по быту здесь было вполне естественным и понятным.

Первый день на Байконуре прошёл немного скомканно и слишком быстро, чтобы мы успели привыкнуть. В основном нас ждали медики, короткие уточнения, инструкции по передвижениям по территории.

Здесь вообще всё было устроено иначе, чем в Звёздном, который я к этому времени привык уже считать домом. Там при всей строгости оставалось ощущение уюта. Место, где человек живёт и работает.

Здесь же всё вертелось вокруг старта. Байконур не подстраивался под человека. Это человек подстраивался под него.

К вечеру нас повезли в монтажно-испытательный корпус.

Уже на подходе я почувствовал то особое внутреннее состояние, которое словами объяснить трудно. Что-то сродни зрелому восторгу, который приходит, когда ты слишком много знаешь о технике, чтобы смотреть на неё как мальчишка, но ещё не настолько зачерствел, чтобы воспринимать её просто как груду железа.

И вот наконец я увидел то, что должно будет унести нас с Земли на Луну. У меня даже дух перехватило от этого величественного зрелища. Конечно же, я говорю о Н-1. Я стоял и смотрел как заворожённый.