Юрий Алексеевич сразу потянулся к связи.

— «Заря», я «Рубин». Начинаем повторную проверку. Нужен расчёт по взлёту при текущем давлении и все возможные варианты обхода.

И замолчал.

В ответ — уже привычные мгновения тишины из-за задержки. За это время можно выдохнуть, ещё раз всё мысленно прокрутить, успеть самому себе ответить на половину вопросов, а потом только мы услышим голос с Земли. Разговор получается рваный, но другого у нас всё равно нет.

— «Рубин», я «Заря». Вас понял. Повторную проверку проводите. Расчёт готовим.

— Принял, — отозвался Гагарин.

И мы начали работать.

Я снова прогнал по кругу всё, что ещё можно было использовать, не разбирая полмодуля к чёртовой матери. Проверил последовательность переключения. Повторил команду на резерв. Посмотрел отклик. Потом ещё раз. Юрий Алексеевич следил за показаниями и сразу дублировал их на Землю.

Ничего хорошего это нам не дало.

На несколько секунд на связь вышел Волынов.

— «Рубин», я «Рубин-3». Что у вас по резерву?

— То же самое, — ответил Гагарин. — Чуда не случилось.

— Понял.

И всё. Опять пауза.

Потом на связь снова вышел ЦУП. Говорил теперь уже другой голос. Видимо, дежурного оператора сменил кто-то из технарей. Разница была заметна сразу. Оператор говорил ровно, по утверждённой манере. Технарь же говорил так, будто в голове у него в это время параллельно стремительно проносятся расчёты, схемы, матерные слова и желание оказаться сейчас рядом с железом, а не за тысячи километров от него.

— «Рубин», я «Заря». По предварительным расчётам: при текущем давлении штатный взлёт не гарантируется. Повторяю: не гарантируется. Если проблема в клапанном узле линии наддува, без замены элемента устойчивого решения нет.

Очень ценное замечание. Особенно если учесть, что запасного элемента у нас нет.

Я вздохнул и посмотрел на Гагарина. Он — на меня.

Ну да. С этим всё было ясно и без дополнительных пояснений ЦУПа. Здесь не космодром и не испытательный стенд. Здесь нет рядом ящика с деталями, нет и инженера под боком, который скажет: а ну-ка, дайте другой клапан, сейчас попробуем всё починить.

— Хорошо, — сказал Гагарин, минуя микрофон. — Тогда думаем дальше. Что у нас есть?

Я обвёл взглядом тесную кабину.

— Инструмент, руки, голова и немного времени.

— Негусто.

— Чем богаты, — развёл руками я. Точнее, попытался.

Он опёрся локтем о край панели и ненадолго замолчал. Я тоже молчал, перебирая в голове варианты.

Разобрать узел и попробовать его оживить? А если повреждение внутри, в самом клапане, что дальше? Сидеть и смотреть на него с умным видом? Перебрать магистраль? В тесной кабине, в перчатках, на коленке — так себе занятие. Пробовать взлетать на авось? Даже думать об этом не хотелось. Так умирают очень смелые и очень глупые люди.