Помимо медицины пошли бесконечные отчёты. Технические. Полётные. По Луне. По аварии. По ремонту. По возвращению. Иногда мне казалось, что я уже могу рассказать весь полёт задом наперёд, начиная от посадочного удара и заканчивая первым шагом на Луну, даже если меня разбудить среди ночи, поставить вверх ногами и немного тряхнуть для бодрости.

Юрий Алексеевич держался отлично. Волынов — тоже. Мы все вымотались, конечно. Но вместе с усталостью пришли и радость, и ожидание скорого возвращения домой, к семьям. Ну и удовлетворение хорошо выполненной работой, не без этого. А ещё мы были рады, что весь экипаж цел и здоров, никто не погиб и мы благополучно вернулись на Землю в полном составе.

Когда карантин наконец закончился и нас выпустили обратно в мир, то этот самый мир, по-моему, сам ещё не до конца понимал, как на нас реагировать.

Журналисты нас ждали.

Начальство — тоже.

Доклады, приёмы, рукопожатия, выступления, официальные слова, неофициальные слова, поздравления, цветы, опять журналисты, опять вопросы, опять вспышки камер, опять: «Что вы чувствовали?», «О чём думали?», «Каково это — быть первым?» — и всё в таком духе. Мне даже сказали, что я попал на обложку какого-то заграничного журнала как самый молодой среди космонавтов и астронавтов, побывавших в космосе.

Всё это время я держался молодцом. Но где-то к концу всей этой свистопляски начал ловить себя на том, что отвечаю уже на автомате. Хотелось покончить с этим и отправиться домой — к жене и сыну.

Виделся я в эти дни и с Ершовым, который вернул свой обычный бесстрастный вид. Правда, когда он рассказывал мне, как вылавливали всех заговорщиков, я заметил блеск в его глазах. Что-то мне подсказывает, он будет скучать по этим дням. Хотя, возможно, не признается в этом даже самому себе.

Домой я ехал спустя почти три недели. Никакого специального кортежа не было. И слава богу. Мне и без него хватило за последние недели и людских глаз, и официального внимания, и славы, и публичной торжественности.

Хотелось тишины и спокойствия.

Подъезд встретил меня прохладой и запахом жареной картошечки. В животе сразу заурчало, и я ускорил шаг.

Я поднялся на свой этаж и остановился у двери. Почему-то мне понадобилось несколько секунд, прежде чем нажать на звонок.

Странно. До Луны долетел, обратно вернулся, в атмосфере не сгорел, на посадке не убился, а тут стою у собственной двери и волнуюсь, как мальчишка перед первым свиданием.

Потом всё-таки нажал.

Родные шаги за дверью я узнал сразу.

Катя распахнула дверь и замерла в дверях, глядя на меня. Мы несколько секунд просто смотрели друг на друга без слов.