А младший…

Вот из-за него я сейчас и стоял здесь.

Я поднял взгляд выше. Ракета была прекрасна. Стройная, мощная. Внутри неё сейчас сидел мой младший сын. И если бы кто-то сказал мне там, в далёком шестьдесят девятом, когда я стоял на Луне и думал только о том, как бы вернуться домой, что однажды буду вот так провожать сына на Марс, я бы, наверное, ответил, что человек, конечно, должен быть оптимистом, но не до такой же степени.

А вот поди ж ты.

Жизнь иногда подбрасывает вот такие повороты.

За спиной послышались шаги.

— Всё стоишь? — спросил знакомый голос.

— Стою, — ответил я.

— И что, помогает?

Теперь я всё-таки повернул голову.

Рядом со мной остановились Гагарин и Волынов.

Оба уже седые. Оба, конечно, изменились. Но всё равно это были они — те самые парни, с которыми мы некогда летели на Луну. Просто старше.

Юрий Алексеевич уже давно не был тем молодым улыбающимся парнем с плакатов, каким его привык видеть весь мир. В нём осталось это обаяние, никуда не делось, но к нему прибавились ещё и тяжесть прожитых лет, опыта, работы, ответственности. Волынов тоже сохранил все те черты, за что я его всегда уважал.

Мы втроём встали рядом и молча посмотрели на ракету.

Пожалуй, именно так и должны были вести себя люди, когда-то вместе вернувшиеся с Луны. За эти годы, в течении которых мы ещё не раз вместе летали в космос, мы научились понимать друг друга без слов.

— Переживаешь? — спросил Гагарин.

Я усмехнулся.

— А ты как думаешь?

— Думаю, переживаешь, — сказал он. — Просто делаешь вид, что нет.

— Всё-то вы про меня знаете, — буркнул я.

— Работа такая, — легко отозвался Волынов.

Некоторое время мы снова молчали. Ветер тянул по степи сухую пыль. Где-то далеко перекликалась техника. Люди на площадках двигались размеренно, деловито, без суеты. Старт был близко.

— Странно всё-таки, — проговорил я. — Иногда до сих пор не верится, что мы до этого дожили.

— До чего именно? — спросил Волынов.

Я кивнул на ракету.

— До этого. До Марса.

Гагарин посмотрел на меня чуть искоса и усмехнулся.

— А ты вспомни себя тогда. Если уж кто и был уверен, что надо идти дальше, так это ты. Мы порой и сами не поспевали за твоим аппетитом.

— Это не аппетит, — ответил я. — Это здравый смысл. Если уж открывать дорогу, то не затем, чтобы потом встать посреди неё и объявить, что дальше идти лень.

— Ага, — сказал Волынов. — Особенно доходчиво ты это объяснял окружающим. Они потом ещё долго приходили в себя.

Я тихо хмыкнул.

Потом снова посмотрел на ракету.

Многое изменилось, но кое-что осталось прежним. Перед стартом человек всё равно чувствует одно и то же. Неважно, сколько тебе лет, какой у тебя опыт и кого именно ты провожаешь: товарища или собственного сына. Всё равно где-то внутри шевелится беспокойство, которое нельзя ни выключить, ни уговорить замолчать. Можно только стоять и ждать.