Тон у него был не резкий, но такой, после которого становится совершенно ясно: границу допустимого вопроса ты уже почувствовал, дальше лучше не давить.

Кузнецов снова взял слово.

— Формально для вас это означает следующее. С сегодняшнего дня вы переводитесь в следующий контур подготовки, где начнётся специализированная экипажная подготовка. А именно: работа в связке, стыковка, ручные режимы, отказные сценарии, лунный профиль, отдельные блоки по линии новой компоновки. Нагрузка пойдёт особенно плотная. Режим также будет изменён. Дополнительные занятия, отдельные тренажёры, регулярные проверки по группе. О времени, графике и деталях вас проинформируют отдельно.

— Медицина тоже ужесточится, — вставил Каманин. — Медики из вас всю душу вытрясут, прежде чем кто-то начнёт хоть что-то окончательно утверждать.

Я кивнул.

— Так точно.

— С этого момента, — продолжил Кузнецов, — с вас будут спрашивать уже не как с отдельного слушателя-космонавта. Если один в группе даёт сбой, страдают все. Это понятно?

— Так точно.

— Хорошо.

Я немного помолчал, потом спросил:

— Распределение ролей внутри группы уже определено?

Каманин едва заметно усмехнулся.

— Рано, Громов. Очень рано. Пока для нас важнее не то, как вы сами себя уже мысленно рассадили по местам, а то, как покажете себя в работе. Командир у вас есть. Этого пока достаточно.

Логично.

Хотя, если уж начистоту, я и правда уже пытался прикинуть, как именно они видят эту тройку. Гагарин — командир, это очевидно. Волынов — сильный пилот, надёжный и собранный. А я тот, кто может сыграть инженерно-пилотную роль, либо ещё глубже. Но сейчас всё это и впрямь были только догадки.

— Понял, — снова кивнул я.

— Вот и хорошо, — снова едва заметно улыбнулся Каманин.

— Вопросы ещё есть? — спросил Кузнецов.

Были. И много.

Но не такие, которые стоило бы вываливать здесь и сейчас. Поэтому я ответил:

— Никак нет.

— Тогда запомните главное, — сказал он. — Включение в предварительный состав — это не награда. Это шанс. Понимаете разницу?

— Так точно.

— Хорошо. Потому что дальше поблажек у вас станет меньше. Времени — тоже. И спрашивать будут уже по-взрослому.

Я поднялся.

— Разрешите идти? — спросил я, когда понял, что разговор уже окончен.

— Идите, — разрешил Каманин.

Когда я уже взялся за дверь, Кузнецов вдруг окликнул:

— Громов.

Я обернулся.

— Завтра у вас выходной. Новый график и дальнейшие инструкции вы получите вечером. Советую вам распорядиться последними свободными часами с умом, потому что дальше вы можете забыть о таком понятии, как выходной.

Я понятливо кивнул и вышел из кабинета.