Потихоньку я начал делать то, что уже не раз делал раньше, — аккуратно и дозированно внедрял подход и знания будущего в нынешних реалиях. С чем-то соглашались сразу. Местами скептически кривились. А иногда и вовсе говорили, что и так собирались сделать то же самое. Мол, без сопливых разберёмся. Меня это не волновало. Пусть хоть под своим именем потом пускают. Лишь бы работало.

В этот период я окончательно осознал масштаб изменений. Огромная машина под названием «советская космонавтика» разогналась до невиданных скоростей. Благодаря нововведениям, смещению акцентов, корректировке некоторых подходов к работе, мы сейчас сильно опережали тот Советский Союз, который я помнил.

Благодаря единому управлению ушла бесконечная возня с согласованиями и лишними спорами, которые сильно тормозили развитие в той, другой, исторической линии. Поэтому сейчас стали возможны те вещи, о которых можно было только мечтать тогда. И это несказанно радовало. Всё не зря.

Через пару недель нас впервые пустили на комплексные тренажёры.

Вот там сразу выскочила извечная разница теории и практики. Потому что, сидя за столом, можно быть умным, можно быть убедительным, можно даже выглядеть гениальным. Но в макете кабины, где каждая секунда расписана, каждая команда чего-то да стоит, а рядом ещё двое таких же упёртых мужиков, всё становится на свои места.

Быстро выяснилось, что у каждого из нас троих разные огрехи.

Как и в любом коллективе, у нас шла притирка в группе. Раньше можно было быть очень сильным индивидуально и этим многое компенсировать. Теперь это перестало работать. Сейчас всё строилось на связке. Если косячит один, огребают все.

Так-то я умел работать в команде. Считай, большую часть прошлой жизни я провёл именно в командной работе. И тем не менее у меня случались осечки. Чаще всего они были связаны с тем, что я привык действовать и принимать решения как командир экипажа. Поэтому зачастую бежал впереди паровоза.

Думать на полшага вперёд — навык сам по себе полезный. Но связке — опасный. Потому что слишком часто уходишь мыслями вперёд и начинаешь хуже слышать тех, кто рядом. За что и огребал от Гагарина, пусть и мягко.

У Волынова оказалась другая болячка. Работал он чисто, спокойно, аккуратно и без моей спешки. Но при этом он часто молча брал на себя больше, чем от него требовалось. Увидел, что можно сделать, — сделал. А вот сообщить об этом забывал. Из-за чего мы иной раз выполняли одну и ту же работу два, а то и три раза.

Но проблема была не только в этом. Привычка брать на себя лишнюю нагрузку без предупреждения хороша только до первого серьёзного сбоя. В нештатной ситуации такие молчаливые подвиги обычно заканчиваются плохо.