Я посмотрел на него внимательнее и внутренне согласился почти сразу.

Да, плохие.

И не потому, что не любим своих женщин. Наоборот. Любим. Просто профессия у нас такая. Разъезды, тренировки, выезды, постоянное ожидание, постоянный риск. В прошлой жизни всё было примерно так же. Жена и дочь видели меня урывками. Я всё время был где-то между службой, командировками и какими-то задачами, которые в тот момент казались важнее всего на свете. А потом и вовсе погиб.

Только там, в будущем, всё же было иначе. Мир жил в другом ритме. Люди говорили иначе. Да и сама профессия, при всей опасности, уже не была такой неизвестной и новой, как сейчас.

А Гагарин меж тем продолжал, словно развивал мои же мысли вслух.

— Мы сами к этому привыкаем. К риску, к разъездам, к тому, что сегодня ты здесь, завтра в другом конце страны, а послезавтра ещё чёрт знает где. Верим, конечно, что вернёмся, что всё будет нормально. Что полёт получится, работа получится и дома нас потом встретят как положено. Но если по-честному… — он на секунду задумался, подбирая слова, — если по-честному, мы внутри давно уже эту возможность приняли.

Он постучал пальцем по кружке.

— Что можем не вернуться.

Я промолчал. В такие моменты перебивать человека — последнее дело. А ему явно хотелось выговориться, озвучить то, что накипело.

— Мы к этому привыкли, — повторил он уже тише. — Идём зачастую в один конец, а сами надеемся, что обойдётся, что вытянем, что техника не подведёт, что мы сами не подведём. А вот что в этот момент творится у близких, думаем уже задним числом. Или вовсе не думаем. Нет, не так… — он качнул головой. — Мы понимаем, конечно, что они переживают. Не дураки же. Но всё равно делаем. Всё равно идём. Потому что идея, работа, амбиции и долг каждый раз перевешивают.

Он усмехнулся без веселья и посмотрел на меня в упор.

— Эгоисты мы, Серёжа. Большие эгоисты.

Я взял паузу, чтобы ответить, глянул мельком на Юрия Алексеевича. Он сидел спокойно, чуть сутулясь от усталости, с кружкой в ладонях, и в этот момент меньше всего походил на легенду из учебника.

Рядом сидел не символ целой большой страны, не памятник, не «первый космонавт Земли», а нормальный живой мужик со своими убеждениями, устремлениями, страхами, переживаниями.

Который устал так же, как и я. Который скучал по своим. Который понимал цену профессии без всякой романтики. Который мог спокойно признать собственный эгоизм и всё равно не пожалеть о выбранной дороге.

Поэтому я согласно кивнул.

— Есть такое.

Отхлебнул чаю, посмотрел в темноту перед нами и добавил: