— Но без этого не было бы ничего.

Гагарин чуть приподнял брови, будто предлагая продолжить. И я продолжил:

— Если бы каждый раз мы сидели дома только потому, что всем так спокойнее, человечество бы далеко не ушло. Да и нельзя, наверное, решать за другого человека, какой выбор ему делать. Наши жёны понимают, с кем жизнь связывают. Может, не до конца. Да и никто это до конца не поймёт, пока сам не проживёт. Но всё равно понимают.

Я отхлебнул чаю. Он уже начал остывать, но всё ещё был тёплым.

— И потом, — сказал я, — жизнь и без того умеет складываться по-разному. У работяги на заводе, у учителя, у продавца. Риск везде свой. Просто у нас он вылезает на поверхность ярче и громче.

Гагарин слушал внимательно, без вежливого выражения на лице, с которым люди часто выжидают, когда собеседник договорит, чтобы самому вернуться к своей мысли. Нет, он именно слушал. Потом кивнул, когда я закончил.

— С этим спорить не буду. Да и если бы можно было всё повернуть назад… — он чуть пожал плечами. — Я бы всё равно сделал то же самое.

В это я поверил сразу. В этом мы с ним похожи. Я вот делаю сейчас то же, что и делал в прошлой, хоть и получил второй шанс.

— Просто иногда накатывает, — продолжил он тише. — Когда долго своих не видишь.

Я снова кивнул. Это тоже было понятно без пояснений.

— Да и вообще, — добавил он после паузы, — что-то тревожно мне в последнее время. Будто ждёшь чего-то, а чего — не знаешь.

У меня внутри неприятно шевельнулось. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы мои мысли о возможной гибели Гагарина снова вернулись. Тот роковой день всё приближался, хотя по всем признакам история идёт по другому пути. Это видно невооружённым глазом.

Я узнавал аккуратно у отца: Владимир Серёгин, который тогда летел вместе с Юрием Алексеевичем, сейчас занят на другом задании. Он далеко от нас и вряд ли его дёрнут сюда. Да и сам Гагарин занят подготовкой к полёту на Луну. А значит, была вполне реальная вероятность, что в ту, прежнюю, чужую для этой новой истории ветку он просто не попадёт.

Конечно, я ничего не сказал вслух, только отхлебнул уже почти холодный чай. Впрочем, он тут же сам и оправдал собственные мысли.

— Устал, наверное, — усмехнулся Гагарин. — Спать надо больше, а не умничать под чай.

Я тоже усмехнулся.

— Не самая плохая мысль.

— Завтра домой должны лететь, — сказал он уже обычным голосом. — Обещают передышку, если опять ничего не придумают.

— Пора бы, — ответил я. — Все уже подвыдохлись.

— Это да.

Мы ещё посидели немного молча, а потом я поднялся. И правда пора идти на боковую. День был тяжёлый, а держаться за разговор дальше уже не было смысла. Разошлись мы быстро.