— Отлично, — ответил Юра. Кажется, он вернул прежнее настроение, успокоился и отошёл от замешательства, которое появилось после внезапной рокировки.

Мы продолжили лететь. Я зорко отслеживал обстановку, но и никаких видимых проблем на горизонте не замечал. Нас подбрасывало, но терпимо. Самолёт слушался отлично.

А потом внутри неприятно заворочалась интуиция. Появилось какое-то смутное ощущение опасности.

Машина едва заметно, почти неуловимо, дёрнулась не так, как должна была. Болтанка тут была ни при чём, и мои движения тоже не стали тому причиной. Ощущения были такими, будто кто-то коротко ткнул нас в бок извне.

Я сильнее сжал ручку, но не стал сразу ничего делать, не к чему спешить. Нужно сначала понять, что случилось, а потом уже действовать. Потому что, если это просто турбулентность, лишнее движение только раскачает машину, а если нет — тогда поспешность тем более опасна.

— Почувствовал? — спросил сзади Гагарин.

— Было что-то.

— Болтанка?

— Не похоже.

Он выдержал паузу в секунду.

— Следи.

— Слежу.

Мы прошли ещё немного. Я уже не столько вёл, сколько ждал развития событий, пытался определить характер проблемы.

Внезапно впереди слева, в рваном просвете между облачными клочьями, что-то мелькнуло.

Я прищурился. На самолёт не похоже. На птицу — тоже. Это было что-то светлое, округлое, с длинным хвостом или стропой, а под ним виднелось нечто тёмное.

Увидел я это слишком поздно для спокойного манёвра, но и слишком рано для удара. Мерзкое расстояние. Не люблю такое. До столкновения ещё хватает времени понять опасность, но его уже не хватает, чтобы её с лёгкостью обойти.

Наконец я разглядел, что это. Шар. Какой-то чёртов шар с подвесом.

Метеозонд? Какого хрена он здесь делает? Случайно занесло или нет? Мысли пронеслись за секунду и пропали. Думать об этом сейчас было не к месту.

Шар висел чуть выше и левее по курсу. Если идти прямо, столкновение почти неизбежно. Если рвануть резко, то в такой облачности и на таком расстоянии можно сорвать самолёт в режим, из которого потом уже не вытащим.

— Помеха впереди! — рявкнул я. — Слева!

— Вижу! — сразу отозвался Гагарин. — Вниз и вправо! Резко, но без срыва!

Я начал действовать. Резко — значит быстро изменить траекторию. Без срыва означало не драть нос, не рвать ручку и не валить самолёт через край, после которого поток сорвётся с крыла и машина превратится не в самолёт, а в падающий кусок железа.

Исполнил я всё грамотно. МиГ отозвался мгновенно, но в тот же момент что-то с противным скрежетом полоснуло по фонарю. Самолёт качнуло. Потом нос повалился вниз сильнее, чем нужно было.