Потом посмотрели друг на друга и вдруг оба нервно рассмеялись. Напряжение выходило из нас вот таким образом. Смех был неуместным и быстро сошёл на нет, но после него стало легче дышать.

Гагарин посерьёзнел.

— А ведь ты был прав.

Он кивнул на самолёт.

— С самого начала чуял, что что-то не так.

Я пожал плечами.

— Повезло, что обошлось всё.

— Это было не везение, — отрезал он и покачал головой. — Ты первым увидел помеху. Верно оценил ситуацию, правильно среагировал. Так что не скромничай.

Я отвёл взгляд.

— Что это, по-твоему? — перевёл я тему.

— Похоже на метеозонд. Или на что-то очень похожее. Шар, подвес, стропа. Но слишком уж удачно он у нас на пути оказался.

Он помолчал секунду, потом сказал тише:

— И мне показалось, что нас хотели уронить.

Я кивнул.

— Очень похоже на то.

— Ну, теперь разберутся, — уверенно проговорил он. — Мы живы. Машина цела. Следы есть. Если ещё и ту дрянь найдут на земле, совсем хорошо будет.

Я провёл ладонью по лицу.

— Чёрт бы их побрал.

— Кого? — посмотрел на меня Гагарин.

— Всех причастных, — ответил я, пожав плечами.

Дальше нас повели по обычному, необходимому после такого случая маршруту. Сначала был короткий опрос прямо на месте. Спрашивали, кто что видел, в какой момент заметили помеху, как вела себя машина после контакта, что было со связью.

Потом нас утащили медики. Проверили давление, пульс, зрачки и общее состояние.

После медиков мы отправились на разбор уже в помещении. Опрашивали нас по отдельности друг от друга, без техников и начальства. В общем, делали всё по уму. В таких случаях нужно сначала собрать сырые показания, пока память ещё свежа и не изменилась под влиянием чужих слов.

Потом был ещё один осмотр машины. Её наверняка обступили специалисты, сфотографировали повреждения, кто-то из техников, должно быть, полез к хвосту. Меня туда, разумеется, не пустили. Там теперь начиналась не наша, а их работа. Но сам регламент я знал.

После этого стало ясно, что сегодня нас уже никуда больше не погонят, потому что вылет сорван, а машина повреждена.

Случай нештатный, значит, дальше нас ждут доклады, оформление и отправка домой.

К тому моменту, когда мы наконец оказались в Звёздном, я чувствовал себя так, будто меня перемололи и выплюнули. Уж лучше целый день тренировки, чем пару часов возни с бумагами.

В административном корпусе пришлось задержаться ещё раз. Написать объяснение. Подтвердить предварительные показания. Пройтись десятым кругом по хронологии. Нудно, но необходимо.

Всё это время я понимал, что с Ершовым нужно поговорить обязательно. И как можно скорее. Рассказать всё, что видел сам, и выяснить, что удалось узнать ему.