— Лучше на грузовике, чем опоздать к Генеральному, — привел я единственный, но убойный довод.

Яковлев поморщился, глядя на потрепанный борт грузовика.

— Ты прав, Родион. Главное — результат! Коля, проверь, вдруг эта колымага тоже не на ходу!

— Есть, товарищ генерал-майор! — Николай козырнул и стремглав бросился к грузовику.

Через мгновение послышался лязг запускаемого стартера, короткая очередь газов в выхлопной трубе, а затем двигатель грузовика «раскрутился» и заработал ровно и уверенно, выпуская клубы сизого дыма. Водитель высунулся из кабины и радостно крикнул:

— Всё в порядке, товарищ генерал-майор! Рабочая машинка! Вмиг до Кремля домчим!

Яковлев кивнул, но тут же нырнул обратно в салон «Волги». Снова громко защёлкал диск набора номера телефона «Алтай».

— Рэм, это снова я. Планы поменялись — выезжаем на грузовике. Пусть твои парни встретят нас на пересечении Садового и Ленинградского. Да, сопровождение… Почему не своих — объясню позже… Всё, спасибо, друг!

Вылезая из салона, Яковлев открыл бардачок «Волги» и достал оттуда пистолет.

— Возьми, Родион. На всякий случай… А у меня есть, — произнёс он, тряхнув кожаной папкой-портфелем, — наградной.

Я запихал пистолет в карман кителя, и мы с генералом полезли в высокую кабину грузовика, пропахшую бензином и машинным маслом. Яковлев устроился посередине, рядом с водителем, а я — с краю, крепко зажав между коленями металлический кейс с образцами биоматериалов. Николай включил передачу, и тяжёлый ГАЗ-53, набирая скорость, выкатился из гаража.

Москва встретила нас ярким утренним солнцем, почти летним, заставив меня болезненно прищуриться. После нескольких дней, безвылазно проведенных в подвале, я совсем отвык от солнечного света. Но Москва, проплывающая за окном грузовика, широкая и просторная, с деревьями, чуть тронутыми желтизной и багрянцем, радовала взор.

Прямые проспекты, не забитые постоянными пробками.Машины шли здесь свободным потоком. Редкие «Чайки», солидные «Волги», трудяги-«Москвичи», весёлые разноцветные «Жигули», архаичные «Победы», горбатые «Запорожцы» — всё это двигалось размеренно, без нервной суеты и бесконечных сигналов, к которым я так привык в своём времени.

Воздух за окном кабины был удивительно чистым для такого мегаполиса, как Москва, прозрачным, без той серой пелены выхлопных газов и пыли, что накроет город плотным одеялом уже через пару десятилетий. А сейчас воздух столицы был насыщен кислородом и ароматами подступающей осени.

Красные и золотые листья медленно кружились в воздухе, покрывая широкие тротуары разноцветным ковром. Люди спешили по делам, но никто не бежал сломя голову. Внешне всё выглядело стабильным, надёжным, вечным. Но этой видимой стабильности и надёжности оставались лишь считанные годы, если я ничего не смогу изменить.