Билли Харлоу, тридцати пяти лет, человек, чье имя стояло на регистрации половины мастерских.

— Малыш Билли, — повторил Дакетт таким тоном, каким сообщают о протухшей рыбе. — Ну конечно, Билли. Кто ж еще.

— Это так плохо?

— Как посмотреть. — Он поставил термос и впервые за утро глянул на меня без обычной насмешки, а серьезно, отчего мне сразу стало неуютно. — Старик Рой умный человек. С таким всегда можно поговорить. Он считает наперед, взвешивает, знает, когда отступить и переждать. Он двадцать лет сидит во главе клана именно потому, что терпелив, как валун. Такого голыми руками не возьмешь, но и он на рожон не полезет, ему не за чем.

— А Билли?

— Тот просто сын умного человека, который сам умом не вышел. — Дакетт покрутил в пальцах крышку от термоса. — Гонору на десятерых, терпения ни на грош. Отец говорит подождать, а Билли лезет напролом. Отец говорит не трогать, он делает наоборот. Он до сих пор на свободе только потому, что папаша каждый раз подчищает за ним дерьмо и заносит кому надо. С Роем ты бы поиграл в шахматы, Митчелл, ход за ходом, вежливо. А Билли шахмат не знает. Билли переворачивает доску и бьет тебя ею по голове.

— Это обнадеживает.

— Я не хочу тебя обнадеживать, — сказал Дакетт. — И не хочу тебя хоронить, если ты будешь совать голову куда не надо. Считай это профессиональной заботой.

Он снова стал самим собой, и мир вернулся в привычную колею.

Так или иначе, призрачные грузовики, промытые баки и мозоли на руках Уэйда Тиллмана складывались уже не в подозрение, а в нечто такое, под что не стыдно просить ордер. Не на арест, до этого пока не хватало доказательств, а на обыск того самого сервисного гаража при заправке, где, если верить накладным, круглые сутки самозабвенно мыли баки несуществующим машинам.

С ордером в округе Грин вышла отдельная песня, но не самая долгая из тех, что я слышал. Хоббс не зря просидел в Спрингфилде двадцать лет.

З это время он завел знакомство не только среди тех, с кем не стоит связываться, но и среди тех немногих, с кем нужно вести дружбу. Одним из них оказался федеральный судья по фамилии Аллертон.

Старик желчный, глухой на одно ухо и совершенно равнодушный к тому, кто в округе кому кум и сват. Хоббс позвонил ему сам, что-то долго и вполголоса объяснял в трубку, а после положил ее и сказал, глядя в окно:

— Аллертон подпишет ордер. Он Харлоу не любит еще с пятьдесят восьмого, там своя старая история, я тебе как-нибудь расскажу, если доживем. Готовь основания, Митчелл, и чтоб все было чисто, не подкопаться. У Билли будет адвокат, и не какой-то деревенский увалень.