Глава 20 Тупик 34
Я поднял карту к свету фонарика. Продолговатые дырочки, ряд за рядом, и поверху типографский шрифт вперемешку с бледными машинописными цифрами. В Вашингтоне я видел такие тысячами.
— Что это за чертовщина? — Коттер заглянул мне через плечо, дыша табаком и мятной резинкой. — Картонка какая-то дырявая.
— Перфокарта. На таких ведут учет. Банки, страховые конторы и железные дороги. — Я повернул ее ребром. — Машина читает дырки и складывает цифры. А они тут неспроста. Раз в подпольном цеху валяется карта учета, значит, кто-то проводил ворованный дизель через настоящую бухгалтерию дороги.
Шериф поскреб щетину под подбородком.
— Ну, тебе виднее. Я в этих дырках не смыслю ни черта.
Я убрал карту в полиэтиленовый пакет, а его во внутренний карман пиджака, поближе к телу, чтобы картон не отсырел. Больше в бункере брать оказалось нечего.
Обгорелые лохмотья бумаги в бочках рассыпались от одного прикосновения, оборудование разбито, банки из-под «Фолгерс» пусты. Преступники ушли второпях.
Мы выбрались наружу. Мороз после спертого химического воздуха бункера показался почти сладким.
Коттер поглядел на серое небо, потом на большие, стальные часы на широком ремешке, впившемся в мясистое запястье.
— Слушай, Митчелл. — Он одернул распахнутую дубленку. — Я тебе так скажу. Труп в холлоу это одно, он обнаружен на моей земле, округ Стоун, тут я обязан отреагировать. А эта твоя дырявая картонка и цистерны это уже железная дорога. Федеральная собственность. Тут моя звезда шерифа ничего не значит. Меня коронер ждет, протокол подписывать, и Барни там один остался, а он без присмотра собственные ботинки перепутает.
Доводы звучали разумно, и все же я почувствовал в них второе дно. Фриско, восточная ветка, тупики в холмах, во все это шериф округа Стоун лезть не желал. Он не хуже меня понимал, с чем все это может быть связано и поэтому предпочитал держаться подальше.
— Разберетесь там без меня, — добавил он, разворачиваясь к тропе. — Ты федерал, тебе и карты в руки. В прямом смысле, ха.
Он остался доволен шуткой и полез вверх по колее, отдуваясь на каждом шагу, придерживая шляпу от ветра. Серебряная пряжка с дубом тускло блеснула на заходящем солнце и погасла, когда шериф скрылся за можжевельником.
Я не стал его удерживать. Одному мне даже спокойнее.
Постоял еще минут десять у бетонной коробки, оглядывая площадку, спаренные следы тяжелых грузовиков, обрубленные шланги, задубевшие на морозе, спекшийся в корку снег под порванным мешком каустика. Все говорило, что товарный поток тут шел немалый и налаженный, не пара канистр, а тонны.