Я молча смотрел на него и оценивал. Любой человек, попавший в поле моего зрения, автоматически становился объектом диагностики.

Тахикардия, расширенные зрачки, мелкий тремор дистальных фаланг, лёгкая бледность кожи при нормальном капиллярном ответе. Классическая картина острого стресса. Адреналин, кортизол, активация симпатической нервной системы. Он не играл, организм не умеет так убедительно подделывать биохимию.

Артур наконец стянул пальто и застыл с ним в руках, озираясь в поисках вешалки. В номерах «Клариджа» гардеробная находилась в глубине, и он стоял с мокрым комом ткани в руках.

Ордынская подошла к нему, молча забрала пальто из рук и унесла в ванную. Я слышал, как она повесила его на крючок. Вернулась рядом со мной, чуть правее, так, чтобы не загораживать мне обзор.

Хорошая девочка. Быстро учится.

— Я вас помню, — сказал я, не меняя позы. Спина к двери, руки скрещены, взгляд прямой. — Вы единственный из семерых, кто не улыбался, когда нас выставляли из палаты. Зачем вы здесь… доктор?

Он вздрогнул.

— Пендлтон. Артур Пендлтон. Вы запомнили, — проговорил Артур тихо, и в его голосе промелькнуло что-то похожее на благодарность.

— Я запоминаю всех, кто не улыбается, когда коллегу унижают, — ответил я. — Это редкое качество. Особенно в больших коллективах.

Артур сглотнул. Кадык дёрнулся вверх-вниз, и он машинально провёл ладонью по мокрым волосам, зачёсывая их назад. Без пальто он выглядел моложе и худее, чем в госпитале, и пиджак на нём сидел чуть свободнее, чем следовало — так бывает, когда человек похудел за последние месяцы и не успел или не захотел подогнать одежду.

Его взгляд упал на пол гостиной, и я увидел, как расширились его глаза. Двести с лишним листов медицинской документации лорда Кромвеля, разложенные веером на персидском ковре.

Бланки с водяными знаками Госпиталя Святого Варфоломея, графики с цветной маркировкой, распечатки анализов, рентгеновские описания. Рабочий хаос, который для постороннего выглядел бы безумием, а для лекаря читался как карта военных действий.

Артур узнал бланки. Его губы дрогнули, и он перевёл взгляд на меня с выражением, в котором смешались удивление и уважение.

— Вы работаете, — произнёс он. — Вас выставили, а вы всё равно работаете.

— Доктор Пендлтон, — я позволил голосу стать чуть жёстче, обозначая границу между светской беседой и разговором по существу. — Сейчас два часа ночи. Вы пробежали по лестнице двенадцать этажей, обходя лифты, что говорит либо о паранойе, либо об обоснованном страхе слежки. Вы рискуете карьерой, появляясь в моём номере. Поэтому давайте пропустим ту часть, где мы обмениваемся комплиментами, и перейдём к делу.