Чилтон помолчал. Его челюсть чуть двинулась, как будто он перемалывал слова, которые решил не произносить. Потом он поджал губы, сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил артефактный диск.
Чилтон положил диск на журнальный столик и нажал пальцем в центр. Руны вспыхнули бледно-голубым, по комнате прошла лёгкая вибрация, и из артефакта поднялся низкий, ровный гул — звук устанавливающегося соединения, похожий на далёкий шум трансформаторной подстанции.
Ордынская стояла у стены. Чилтон отступил к окну, сложив руки за спиной, и его лицо приняло то выражение абсолютной нейтральности, которое я уже научился распознавать как крайнюю степень неодобрения.
Гул оборвался. Секунда тишины, потом голос.
— Илья Григорьевич.
Серебряный говорил так, словно его оторвали от чего-то важного. Что, вероятнее всего, так и было — в Москве сейчас десять утра, и магистр Канцелярии Императора наверняка занимался делами поважнее, чем выслушивать капризы мастера-целителя из лондонского отеля. На фоне его голоса я расслышал звон фарфора — кто-то поставил чашку на блюдце, или Серебряный сам поставил, прервав утренний кофе.
— Я искренне надеюсь, — продолжил он, и в его тоне звенела та особенная ледяная вежливость, которая у Серебряного заменяла мат, — что аэропорт Хитроу горит. И вы звоните сообщить мне об этом. Потому что любая другая причина для незапланированного контакта вызовет у меня глубочайшее неудовольствие.
— Я не лечу в Москву, — сказал я и подался вперёд в кресле, опираясь локтями о колени.
Тишина. Я буквально ощутил, как за тысячи километров, в московском кабинете, температура воздуха упала на несколько градусов.
— Повторите.
— У меня есть окно для повторного осмотра. Неофициальное. Один из ординаторов госпиталя готов провести нас в закрытый блок. Два часа наедине с пациентом. Это мой шанс, и я намерен его использовать.
Пауза. Звон чашки. На этот раз Серебряный поднял её и поставил обратно, и жест этот прозвучал громче, чем если бы он ударил кулаком по столу.
— Исключено, — голос стал ледяным, без единого обертона, без единой эмоции, чистый командирский приказ. — Несанкционированное проникновение на закрытую территорию Ордена Святого Георгия — это международный инцидент. Вы представляете Канцелярию. Любое ваше действие автоматически становится действием Империи. Если вас поймают в реанимации без допуска, это будет не медицинский скандал, Разумовский, это будет дипломатический кризис. Я запрещаю.
Глава 14
Тишина снова заполнила комнату.
Я встал с кресла. Медленно, давая каждому присутствующему и отсутствующему время осознать, что происходит. Подошёл к журнальному столику и навис над артефактным диском, глядя прямо в мерцающие руны, как будто мог через них видеть лицо Серебряного.