— Будет лысый, если продолжит сверлить меня глазами! У меня от таких взглядов шерсть дыбом, а она у меня, между прочим, единственное имущество! Не считая кед!
Серебряный тихо усмехнулся.
Уголки губ приподнялись на миллиметр — максимум того, что он позволял себе в качестве веселья. Но глаза потеплели. На мгновение, которое непосвящённый бы и не заметил, в серых, холодных глазах Магистра Инквизиции мелькнуло нечто человеческое.
— Примерно так я тебя себе и представлял, — сказал Серебряный. — Характер компенсирует габариты.
— Мои габариты, к твоему сведению… — начал Фырк, но Серебряный уже не слушал.
Он выпрямился в кресле. Пальцы разомкнулись, легли на стол, ладонями вниз. Усмешка исчезла, будто её стёрли ластиком. Лицо стало другим — жёстким, неподвижным, с тяжёлым, давящим взглядом, от которого воздух в кабинете загустел.
Менталист. Настоящий.
Его боялись в коридорах Канцелярии, а имя произносили шёпотом. Не человек в мокром свитере, толкавший машину из сугроба, а Магистр.
Он перевёл взгляд на меня.
— Это всё очень занимательно, Илья Григорьевич, — произнёс он, и каждое слово ложилось на стол тяжело. — Мы непременно изучим эту аномалию. Вашим бурундуком займутся мои лучшие специалисты, а Вороном — рунологи, которых я уже вызвал. Браслет снимем, допросим, обследуем. Всему своё время.
Пауза. Графин на столе поймал свет лампы и бросил бледный блик на потолок.
— Но мы собрались здесь, — продолжил Серебряный, и его голос стал почти доверительным, — не ради ветеринарии.
Фырк открыл рот, чтобы возмутиться. Я положил палец на его спину, и он закрыл. Даже Фырк умел считывать атмосферу.
Серебряный смотрел на меня.
— У меня к тебе дело государственной важности, — сказал он. — И от того, согласишься ли ты, зависит очень многое.
Друзья, у нас к вам огромная просьба. Прочитав эту главу, постарайтесь не пересказывать ее ключевые моменты сюжета в комментах. Если все же пересказываете то пожалуйста скрывайте коммент под спойлер.
Заранее Вам признательны.
Глава 5
Но вместо, того, чтобы прояснить ситуацию, Серебряный потребовал полного доклада о том, что случилось с Демидовым.
И Фырк рассказывал, и по мере того как его скрипучий голосок заполнял кабинет, я наблюдал за Серебряным.
Менталист сидел неподвижно. Пальцы, сцепленные домиком у подбородка, не дрогнули ни разу. Серые глаза смотрели на бурундука с тем выражением, которое я видел у опытных хирургов во время консилиумов. Полная, абсолютная концентрация, при которой лицо превращается в маску, а вся работа идёт за ней, в тех отделах мозга, куда не пускают посторонних.