Я приложил палец к губам и посмотрел на Ордынскую. Она кивнула и замерла, не шевелясь.
Фырк среагировал мгновенно, и тихий хлопок растворился в воздухе вместе с его материальным телом. Астральный, невидимый, он переместился к входной двери и завис над ней, готовый ударить.
Я встал с пола.
Двигался бесшумно. Привычка, вбитая ночными дежурствами, когда идёшь по коридору мимо спящих пациентов и каждый шаг должен быть неслышным. Подошёл к двери, не заглядывая в глазок, чтобы не выдать присутствие тенью в луче света.
Собрал Искру в правом кулаке. Не много, но достаточно — на оглушающий импульс хватит.
Взялся за латунную ручку и одним резким движением распахнул дверь настежь.
Свет из коридора упал на порог. Там стоял человек. Молодой, лет тридцати, в дорогом шерстяном пальто с поднятым воротником, потемневшим от воды. С волос на лоб стекали капли дождя, дыхание было сбитым — он бежал по лестнице, намеренно обходя лифты.
Я узнал его мгновенно. Рыжеватые бакенбарды, умные карие глаза — сейчас они лихорадочно блестели в электрическом свете коридора. Тот самый молодой ассистент из свиты сэра Реджинальда, который единственный из семерых не улыбался, когда нас выставляли за дверь. Единственный, в чьём взгляде было сочувствие.
Он затравленно оглянулся на пустой тихий коридор отеля. Потом шагнул через порог, вторгаясь в моё личное пространство, и заговорил лихорадочным шёпотом, на ломаном русском, глотая окончания и путая ударения.
— Мастер Разумовский. Нам нужно поговорить.
Глава 13
Его взгляд метался между моим лицом и кулаком, в котором ещё дотлевали остатки Искры. Голубоватые искорки плясали между костяшками, и я видел, как его зрачки расширились, фиксируя опасность на уровне рефлекса, а не разума.
Я погасил импульс. Искра ушла обратно, растворилась в крови, и рука снова стала просто рукой. Но расслабляться я не собирался.
— Внутрь, — сказал я коротко и отступил, пропуская его.
Он шагнул через порог, и я захлопнул дверь. Повернул замок на два оборота, щёлкнул страховочной цепочкой и на секунду прислонился спиной к холодному дереву, скрестив руки на груди.
Из гостиной донёсся шорох. Ордынская поднялась с пола и стояла теперь у кресла, настороженная, как кошка, учуявшая чужого в доме. Её глаза перебегали с Артура на меня и обратно, ожидая сигнала.
Артур тяжело дышал. Грудная клетка вздымалась часто, с характерной задержкой на выдохе, как бывает после резкой физической нагрузки у человека, привыкшего к кабинетной работе, а не к пробежкам по лестницам.
Он стоял посреди прихожей, и руки его не находили места. Сначала он сунул их в карманы пальто. Потом вытащил. Потом начал расстёгивать пуговицы, и пальцы у него подрагивали, не попадая в петли с первого раза.