— Фырк, — сказал я, и что-то в моём голосе заставило его насторожиться. Уши, только что расслабленные, снова встали. — Ты сказал, что не до конца хотел стать духом. Но ты хоть немного хотел?
— Ну… — он замялся. — Ну, частично. Что меня никто не видел — было здорово. И сквозь стены проходить. И не мёрзнуть. Но…
— То есть часть тебя хочет обратно в астрал, а часть — остаться здесь.
— Примерно так.
Примерно так. Желания было два, значит и вектора было два. Энергия, поступившая в систему с двумя равнозначными запросами, распределилась по обоим каналам, не удовлетворив ни один полностью. Как при двусторонней пневмонии, когда лечишь оба лёгких одновременно и каждое получает половину дозы.
А если так, то система не заблокирована. Она в равновесии. Нестабильном. Достаточно толчка, чтобы стрелка качнулась в одну из сторон.
— Встань ровно, — сказал я.
— Зачем?
— Встань ровно и закрой глаза.
Фырк подчинился. Встал на задние лапы, закрыл здоровый глаз. Стоял на постаменте, маленький и серьёзный, готовый к неизвестному.
Я поднял руку. Сосредоточился. Собрал крошечный импульс Искры — не больше щелчка пальцами, искорку на кончике указательного — и легонько коснулся его носа.
Щёлк.
Фырк мигнул. И исчез.
Глава 7
На том месте, где секунду назад стоял материальный бурундук в кедах, парила полупрозрачная синеватая фигурка, бесплотная, лучистая, окутанная тем мягким свечением, которое я помнил по Муромской больнице.
Дух. Настоящий.
Контуры тела подрагивали, как отражение в воде, и сквозь него просвечивали руны на постаменте.
Кеды лежали на металле. Пустые. Два крошечных красных ботиночка с белыми шнурками, рядышком, как ботинки у порога.
— Ого! — Фырк завис над постаментом. — О-го-го!
Он посмотрел на свои лапы. Прозрачные, голубоватые, без когтей, без подушечек. Провёл одной сквозь другую. Лапа прошла насквозь, не встретив сопротивления.
— Я прозрачный! — его голос зазвенел, как бывало раньше, когда он существовал в астрале, — без материальных обертонов, чистый, звонкий. — Двуногий, я лечу! Я невесомый! Я…
Он взмыл к потолку. Описал круг, два, три. Пронёсся сквозь стену, вылетел обратно, пролетел через Серебряного (тот поморщился, как от сквозняка) и завис перед моим лицом, раскинув бесплотные лапы.
— Ну ты даёшь, двуногий! — выпалил он. — Я забыл, как это! Никакой тяжести! Никакого зуда! Не чешется! Не хочется в туалет! Не мёрзну!
Его восторг длился секунд десять. Потом что-то изменилось. Я увидел, как его призрачная мордочка вытянулась. Ноздри раздулись. Глаза широко раскрылись. Оба, и здоровый, и заплывший, который в астральной форме выглядел просто более тусклым.