И там я нашёл.
Не сразу. Оно пряталось.
Плотное, тёмное сплетение, вросшее в ткань продолговатого мозга, как опухоль врастает в здоровую паренхиму, но это не было опухолью. Опухоль я бы увидел вчера, опухоль видна на любом Сонаре, даже на минимальной мощности.
Это было другое.
Чужеродный узел, который существовал не в физическом пространстве, а на границе между физическим и энергетическим, между телом и Искрой. Он прятался в слепой зоне, там, где заканчивалась анатомия и начиналась магия, и именно поэтому ни один из двадцати трех консультантов его не нашёл — они искали болезнь в теле, а эта штука жила на стыке.
— Фырк, — мысленно позвал я. — Ты видишь то, что вижу я?
— Вижу, — ответил Фырк. — Какая-то дрянь в стволе мозга. Чёрная, плотная, и она… двуногий, она пульсирует. У этой штуки есть собственный ритм, не совпадающий с ритмом пациента.
Пульсирует. Собственный ритм.
Я не знал, что это, но я знал, что оно есть, и этого было достаточно. Диагноз начинается с обнаружения, а лечение начинается с диагноза, и всё остальное — вопрос времени и мастерства.
Я осторожно попытался разглядеть её.
Но в первую же секунду я почувствовал сопротивление.
Во вторую секунду аномалия дёрнулась.
Узел сжался, потом взорвался, выбросив волну энергии, которая прокатилась по стволу мозга и ударила во все стороны разом.
Сонар вышибло. Меня отбросило из внутреннего пространства пациента обратно в палату, и я открыл глаза, пошатнувшись, хватаясь за край койки, чтобы не упасть.
Лорд Кромвель открыл глаза.
Не так, как открывают глаза после сна — медленно, щурясь, привыкая к свету. Он распахнул их рывком, и они были пустыми, с расширенными до предела зрачками, в которых не было ни сознания, ни узнавания.
Из его горла вырвался звук, как будто воздух продирался сквозь жидкость, заполнившую дыхательные пути.
А потом его тело выгнулось.
Глава 15
Муром. Диагностический Центр.
Голос в голове, который появился два дня назад и с тех пор не замолкал, звучал максимально снисходительно.
Семён покосился на подоконник. Шипа сидела на углу, между жалюзи и стопкой бланков. Зелёные глаза полуприкрыты, передняя лапа поднята и вывернута — она вылизывала подушечку с демонстративной неторопливостью. Всем своим видом показывая, что диагностика человеческих болезней является для неё занятием настолько элементарным, что не стоит даже прерывать туалет.
— Давай, мальчик, — добавила она, не прекращая умываться. — Только не кричи и не смотри на меня. Ты и так уже дёргаешь глазами, как припадочный.
Семён перевёл взгляд на Шаповалова. Игорь Степанович формулировал ответ Овчинникову, спокойно и рассудительно объясняя план обследования и значение каждого анализа. Перебивать заведующего хирургией при пациенте — это было… это было немыслимо. Это было всё равно что встать посреди операционной и заявить оперирующему хирургу, что он режет не там.