Шаповалов не шелохнулся. Только брови его чуть сдвинулись к переносице.

— Обоснуй, — коротко сказал он.

— Костный мозг, — Семён заговорил быстро, но ровно, выстраивая логическую цепочку так, как их учил Разумовский — от симптома к механизму, от механизма к диагнозу. — Бесконтрольная пролиферация эритроцитов. Кровь загустевает, вязкость растёт, и отсюда всё: тахикардия — потому что сердцу тяжело проталкивать загустевшую кровь, одышка — потому что микроциркуляция в лёгких нарушена, увеличение селезёнки — потому что она пытается утилизировать избыток эритроцитов и не справляется. Боли в трубчатых костях — от гиперплазии костного мозга, ему тесно в костных каналах. А аквагенный зуд — патогномоничный симптом, почти маркёр. Зуд после контакта с горячей водой встречается у семидесяти процентов пациентов с полицитемией и практически ни при каком другом заболевании.

Он перевёл дух и продолжил.

— Нам нужен развёрнутый клинический анализ крови. Если гемоглобин выше ста восьмидесяти, гематокрит выше пятидесяти пяти процентов, а эритроциты за шесть — диагноз практически подтверждён. Плюс эритропоэтин и, в идеале, исследование на мутацию JAK2.

Тишина в кабинете стала другой. Какой-то заполненной. Как будто Семён слышал, как думает Игорь Степанович.

Овчинников переводил взгляд с Семёна на Шаповалова и обратно, и на его лице медленно проступало выражение, которое Семён видел на лицах пациентов Разумовского: смесь изумления и надежды, которую они сами не решались назвать надеждой, потому что слишком долго её не испытывали.

— Наконец-то, — проговорил фабрикант тихо. — Наконец-то хоть кто-то внятно объяснил. Два года хожу по врачам, и впервые мне не говорят «похудейте».

Шаповалов молчал.

Он смотрел на Семёна, и Семён выдержал этот взгляд, хотя колени его подрагивали под планшетом и сердце колотилось где-то в районе горла.

Взгляд Игоря Степановича был долгим, оценивающим, и в нём не было ни обиды на то, что младший поправил старшего лекаря при пациенте. Ни раздражения, ни снисходительности.

В нём было что-то другое, и Семён не сразу нашёл слово, а когда нашёл — удивился. Гордость. Тихая, сдержанная, привычно спрятанная за профессиональной невозмутимостью, но гордость.

— Оформляйте направления, коллега Величко, — произнёс Шаповалов, и уголок его губ дрогнул, обозначив улыбку, которой он не позволил развернуться полностью. — Развёрнутый анализ крови, эритропоэтин, коагулограмма. И запишите на повторный приём через два дня, когда будут результаты.

Коллега. Не «Семён». Не «подмастерье Величко». Коллега.