Мы ещё не сказали ни слова, не представились, не показали документов, а нас уже оценили, классифицировали и поместили в категорию «несерьёзно».
Впереди стоял мужчина лет семидесяти. Высокий, прямой, с лицом, вырубленным из того же камня, что и стены госпиталя. Седые волосы зачёсаны назад, руки сложены за спиной. Взгляд, как температура в морге: стабильные четыре градуса.
За ним ещё двое, помоложе, с идентичным выражением: мы тут главные, а ты — кто?
И ещё четверо, полукругом, как свита при дворе. Планшеты в руках, папки, стетоскопы на шеях. Полный набор.
Я шёл по мраморному полу, и мои шаги гулко разносились под сводами. Красный зонт в руке — сложенный, как трость. Ордынская на шаг позади, с чемоданчиком. Фырк на плече, невидимый, притихший.
Расстояние сокращалось. Десять метров. Восемь. Пять.
Семь пар глаз. Семь взглядов. Ни одной улыбки.
Что ж, господа. Посмотрим, из какого теста вы сделаны. И из какого — я.
— Джентльмены, — деловым тоном произнес я, слегка кивнув головой, — меня зовут — Илья Григорьевич Разумовский. Мастер-целитель из Мурома.
Глава 10
Тишина, последовавшая за моими словами, продлилась ровно столько, сколько нужно, чтобы семь человек одновременно решили, что торопиться с ответом ниже их достоинства.
Старик стоял передо мной и не шевелился. Рука осталась за спиной, и ничто в его лице не выражало даже формального приветствия. Он изучал меня — спокойно, цепко, с профессиональной отстранённостью, и я почти физически ощущал, как его взгляд проходит по моему костюму, по лицу, по зонту в руке и выносит вердикт.
Потом он заговорил. На русском.
— Мастер Разумовский. Добро пожаловать в Госпиталь Святого Варфоломея. Я — сэр Реджинальд Уинтерботтом. Руководитель консилиума.
Голос оказался глубоким, раскатистым — голос человека, привыкшего, что его слова слушают стоя. Русский у него был безупречный, академический, с мягким «л» и чуть растянутыми гласными.
Едва заметный акцент только придавал речи весомость. Петербургская школа, причём хорошая — кто-то из его преподавателей явно учился в Империи, и интонация передалась дальше, из поколения в поколение.
Удивляться тут было нечему. В этом мире Российская Империя занимала то место, которое в моей прошлой жизни делили между собой англосаксонский мир и Китай.
Магическая сверхдержава, которая систематизировала работу с Искрой раньше всех, выстроила Гильдию лекарей, когда в Европе целителей ещё жгли на кострах, и превратила магическую медицину в точную науку, пока остальные топтались на уровне ремесла.
Русский язык здесь был тем же, чем в моём прошлом мире был английский: lingua franca науки, дипломатии и высшего общества. Каждый уважающий себя европейский аристократ владел русским хотя бы на уровне, позволяющем прочитать научную статью и поддержать светскую беседу.