Королевский Госпиталь Святого Варфоломея.

Здание, которое не строили, а выращивали. Слой за слоем, век за веком, как коралловый риф. Основание — средневековый камень, тёмный, массивный, с узкими стрельчатыми окнами, которые помнили чуму и Великий пожар. Выше георгианская кладка, светлая, с колоннадой и барельефами. Ещё выше викторианские башенки с часами, каждая из которых показывала своё время. И над всем этим, как корона на голове старика, стеклянный купол современного крыла, в котором отражалось серое небо.

Красиво. Величественно. Подавляюще.

Здание, которое говорило каждому входящему: ты — гость. Мы — хозяева. И мы были здесь до тебя, и будем после.

«Бентли» остановился у парадного входа. Чилтон вышел, обошёл машину и открыл дверь.

Я вышел под дождь. Раскрыл красный зонт.

Алый купол вспыхнул на фоне серого камня, серого неба и серого всего остального, как пятно крови на операционной простыне. Яркое, вызывающее, невозможное. Несколько прохожих обернулись.

Ордынская встала рядом, под зонтом. В руке держала мой медицинский чемоданчик, который она перехватила из багажника с молчаливой решительностью ассистентки, знающей своё место.

Фырк сидел на плече. Невидимый. Готовый.

Мы вошли.

Холл Госпиталя Святого Варфоломея был таким, каким и должен быть холл места, построенного девятьсот лет назад: высоким, гулким, с мраморным полом, по которому шаги отдавались так, словно каждый из них объявлял о прибытии.

Колонны из серого камня подпирали сводчатый потолок, расписанный сценами, которые я не успел рассмотреть, но которые, судя по обилию нимбов и язв, изображали покровителя госпиталя за его основным занятием.

Люстры огромные, кованые, с электрическими лампами, имитирующими свечи. Вдоль стен висели портреты: мужчины в мантиях, с длинными бакенбардами и выражением лиц, застывшим на полпути между мудростью и запором.

Запах. Не больничный, скорее музейный. Старое дерево, воск, камень. И только из глубины, из-за стеклянных дверей, ведущих в современное крыло, тянуло знакомым: антисептик, озон, чистое бельё.

Они ждали.

В центре холла, у подножия лестницы, ведущей на второй этаж, стояла группа людей. Шесть человек. Нет, семь — седьмой выступил из-за колонны, когда мы приблизились.

Белоснежные халаты поверх костюмов. Не рабочие халаты, замечу — парадные. Накрахмаленные, отглаженные, с вышитыми на лацканах гербами. На некоторых — значки: щит и крест, тот же символ, что я видел на лацкане Чилтона. Орден Святого Георгия.

Лица. Вот что было по-настоящему интересным. Семь лиц, и на каждом — выражение, которое я видел тысячи раз на тысяче клинических разборов: снисходительное терпение старшего коллеги, вынужденного выслушивать мнение студента.