Артур выпрямился. Что-то в его осанке изменилось, словно мои слова сработали как сигнал отбоя для его нервной системы, и он переключился из режима бегства в режим доклада.

— Вы ищете ответы, мастер Разумовский, — сказал он, и русский его по-прежнему хромал, но слова подбирались точнее, чем минуту назад. Похоже, он репетировал эту речь по дороге сюда. — Но в этих бумагах их нет. Я это знаю, потому что я сам просидел над ними четыре месяца.

Он замолчал, собираясь с мыслями, и продолжил:

— Я не знаю, чем болен лорд Кромвель. Никто из нас не знает. Двадцать четыре консультанта за восемь месяцев, и ни один не поставил диагноз. Но разница между мной и остальными членами консилиума в том, что я не делаю вид, будто это нормально.

Он посмотрел мне прямо в глаза и произнёс фразу, которая заставила меня замереть:

— Консилиум сдался, мастер Разумовский. Они больше не ищут причину. Они управляют симптомами и ждут конца. Сэр Реджинальд составил план паллиативной помощи на шесть месяцев, и на последней странице этого плана написано «комфортный уход». Вы понимаете, что это означает?

Я понимал. «Комфортный уход» — эвфемизм, за которым скрывается решение прекратить борьбу. Морфин, седация, обезболивание, и медленное угасание под присмотром врачей, которые будут делать всё, чтобы пациент не страдал, но ничего, чтобы он выжил. Красивая капитуляция в белых перчатках.

— Фырк, — произнёс я мысленно.

— Слышу, двуногий, — голос фамильяра прозвучал прямо над головой Артура. Фырк висел в воздухе под потолком, и я почувствовал лёгкую рябь в астральном поле, когда он сместился ближе. — Слушаю его с первой секунды. Пока чисто. Продолжай разговаривать, я слежу за аурой.

Я кивнул, но не Фырку — Артуру. Просто обозначил, что слышу.

— Продолжайте.

Артур облизнул пересохшие губы и сделал шаг ко мне.

— Завтра в восемь тридцать утра лорду назначена плановая процедура. Гемодиализ с магической фильтрацией. Закрытый блок, третий этаж, сектор D. Во время процедуры пациент находится в глубоком медикаментозном сне. Шесть часов полной неподвижности.

Он выдержал паузу, и я видел, как в его карих глазах разгорается огонь, который я хорошо знал. Огонь человека, который принял решение и перешёл черту.

— Я назначен дежурным врачом на эту смену, — продолжил он. — Единственный врач в закрытом блоке на протяжении первых двух часов, пока идёт стабильная фаза диализа. Медсёстры будут заняты калибровкой оборудования в процедурной, это стандартный протокол, и я могу отправить их на расширенную проверку контуров. У нас будет окно. Два часа, в течение которых в палате лорда Кромвеля не появится ни одна живая душа, кроме вас и меня.