Ровно в семь утра раздался стук. Я открыл.

Эдвард Чилтон стоял на пороге и выглядел так, словно провёл ночь не в постели, а в витрине магазина на Сэвил-Роу.

Безупречный тёмно-серый костюм, белая рубашка, галстук, завязанный узлом, который я не смог бы повторить при всём желании. Папка в левой руке.

Я начинал подозревать, что Чилтон — не человек, а высокоточный механизм, обтянутый кожей и обученный светским манерам.

— Мастер Разумовский, — произнёс он, и голос его был сух, как отчёт аудитора. — Машина ждёт внизу. Вылет через три часа. Если мы выедем сейчас, я успею оформить багаж и пройти дипломатический коридор без задержек.

Он протянул мне папку. Я мельком увидел край авиабилета — «Хитроу — Шереметьево», бизнес-класс, два места.

Я не взял папку. Вместо этого отступил от двери, давая ему войти, прошёл в гостиную и сел в кресло. Положил ногу на ногу. Медицинский чемоданчик стоял у двери, и я даже не повернул в его сторону головы.

Чилтон вошёл следом. Дверь он прикрыл за собой аккуратно, без звука. Остановился посреди гостиной, и я увидел, как его взгляд скользнул по моей позе — расслабленной, демонстративно удобной, как у человека, который никуда не торопится, — и в серых английских глазах промелькнуло что-то похожее на тревогу.

— Свяжитесь с Серебряным, Эдвард, — сказал я. — Прямо сейчас.

Чилтон приподнял бровь. Движение было микроскопическим, на полмиллиметра, но для его лица это было равнозначно тому, чтобы всплеснуть руками.

— Магистр ясно дал понять, что миссия завершена, — ответил он ровным тоном. — Связь была прекращена вчера вечером по его инициативе. Повторный контакт вне графика потребует обоснования, которое я буду обязан внести в рапорт.

— Обоснование простое, — я откинулся в кресле и посмотрел на него исподлобья. — У меня есть окно для повторного осмотра. Неофициальное. И мне нужна санкция магистра, чтобы им воспользоваться. Свяжитесь.

— Мастер Разумовский…

— Свяжитесь, — повторил я, и на этот раз не оставил в голосе пространства для дискуссии. — Иначе я никуда не поеду. Можете попробовать вынести меня силой, но я предупреждаю: я плохо переношу физический контакт по утрам, а Искру контролирую не так хорошо, как хотелось бы.

Последнее было чистой воды наглостью, и мы оба это знали. Чилтон был магистром-менталистом, и если бы дошло до силового противостояния, я бы проиграл в первые три секунды.

Но угрозы в данном случае были ритуалом, а не реальностью. Чилтон подчинялся Серебряному, Серебряный прислал меня сюда лечить, а не махать кулаками, и все участники процесса понимали правила игры.