Рогов уже стоял у переднего колеса. Снег доходил ему до колена. Он нагнулся, пощупал рукой, выпрямился.

— Зарылись капитально! — крикнул он, перекрывая вой ветра. — Левое переднее — по ступицу. Правое чуть лучше, но не сильно.

Боец обошёл машину с другой стороны, проваливаясь по щиколотку с каждым шагом.

— Задний мост тоже сел! — доложил он. — Два тонны брони — хрена тут вытолкнешь!

Я упёрся плечом в стык бронированной двери и корпуса. Металл обжёг через куртку — ледяной, как хирургический инструмент, забытый на подоконнике в январе. Рогов встал рядом. Боец — с другой стороны.

— На три! — скомандовал Рогов. — Раз! Два! Три!

Мотор взревел. Колёса завертелись, выбросив из-под шин фонтаны снега, ледяной крошки и мёрзлой грязи. Мне прилетело в лицо. В рот, в нос, за воротник.

Я сжал зубы, надавил сильнее, чувствуя, как подошвы скользят по утоптанному снегу, как мышцы спины и ног напрягаются до предела, как позвоночник протестует.

Внедорожник не двинулся ни на миллиметр. Две с лишним тонны бронированной стали, увязшие в снегу по самое днище. С таким же успехом можно толкать плечом кирпичную стену.

— Ещё! — крикнул Рогов.

Снова. Рёв мотора, визг шин, фонтан снега. Ноги разъехались, я чуть не упал, ухватился за ручку двери. Боец рядом сплюнул и вытер лицо рукавом.

Бесполезно. Машина сидела в сугробе, как пробка в бутылке.

Рогов отступил. Тяжело дыша, выпуская облака пара изо рта. Повязка на глазу промокла от снега и покосилась. Он поправил её злым, резким движением.

— Нужна лебёдка, — сказал он. — Или трос и вторая машина. Сейчас свяжусь со Вторым…

Я вытер снег с лица. Ладонь проехала по лбу, по щекам, стряхивая налипшую крупу. Моргнул, прочищая глаза.

И замер.

Впереди, в конусе света от наших собственных фар — единственного источника освещения посреди этой белой тьмы, — двигался силуэт.

Тёмный. Вытянутый. Медленный.

Фигура шла к нам сквозь метель, и ветер рвал полы её длинного, развевающегося плаща, отбрасывая их назад, как крылья. Шаги были размеренными, уверенными, неторопливыми — так идёт человек, который знает, куда направляется, и которому нет дела до того, что вокруг него воет ледяной ад.

Снежинки, попадая в ореол фар, закручивались вокруг фигуры мелкими вихрями, и от этого казалось, что она не идёт по земле, а парит в нескольких сантиметрах над ней.

Сердце ударило в рёбра. Один раз, сильно, как молот по наковальне.

Рогов увидел на секунду позже. Его тело среагировало раньше сознания — рука метнулась за пазуху, пальцы сомкнулись на рукояти табельного. Или на чём-то другом, о чём я предпочитал не знать. Менталисты носили при себе не только оружие.