Я подождал. Смотрел, как его плечи опускаются, как разжимаются пальцы на подлокотниках, как пунцовое лицо постепенно бледнеет до нормального цвета. Пульс на запястье — сто десять, сто, девяносто пять. Идёт вниз. Штатно, предсказуемо, красиво.

— Спасибо, — выдохнул он в пакет. Голос уже другой — не задушенный хрип, а нормальная человеческая речь. — Я думал… правда думал, что всё…

— Бывает, — сказал я. — Летаете часто?

— Раз в год. И каждый раз… — он скривился. — Стыдно. Мужик взрослый, а трясусь, как…

— Ничего стыдного. Аэрофобия — одна из самых распространённых фобий в мире. Ей подвержены около двадцати пяти процентов населения. Обратитесь к специалисту на земле, есть отличные методики. А пока, — я поднялся и кивнул стюардессе, — посидите спокойно. Подействует минут через десять. Можете поспать.

Стюардесса смотрела на меня с выражением, которое я видел на лицах медсестёр после успешной реанимации: смесь облегчения, благодарности и лёгкого обожания. Я не стал разубеждать — пусть. Лучше так, чем вопросы о том, как я за две секунды понял, что это не инфаркт.

— Красавчик, двуногий, — одобрил Фырк. — Быстро, чисто, без резни. Прогресс. В прошлый раз реанимация, сейчас укольчик. Растёшь.

Я развернулся, чтобы пойти обратно к своему креслу и законным оставшимся шести часам полёта, которые я планировал провести в горизонтальном положении с закрытыми глазами.

Простое, скромное желание.

Несбыточное, как выяснилось.

Потому что мой взгляд, скользивший по рядам пассажиров по дороге назад зацепился.

Задние ряды. И в предпоследнем ряду, у иллюминатора, сидела фигура.

Девушка. Капюшон толстовки натянут низко, почти до бровей. Лицо опущено, подбородок вжат в ворот. Сидела неподвижно, напряжённо, с той особой скованностью, которая бывает у людей, старающихся занимать как можно меньше места в пространстве. Казаться невидимой. Раствориться в кресле, в полумраке, в шуме двигателей.

Не получилось.

Руки. Я увидел руки. Длинные пальцы, сцепленные на коленях в замок. Костяшки белые от напряжения. Характерный жест — большой палец левой руки нервно гладит тыльную сторону правой ладони, по кругу, по кругу, по кругу.

Я знал эти руки.

Видел их в операционной, когда они направляли биокинетический импульс в рвущуюся ткань.

Я остановился.

Мир сузился до этих рук и этого жеста.

Мозг включил диагностику.

— Двуногий, — Фырк шевельнулся на моём плече. Голос в голове изменился: ворчание сменилось настороженностью. — Двуногий, мне кажется, или мы эту дамочку где-то видели?

— Ага, — сказал я. — У себя в Диагностическом центре.