— Заткнись, пушистый.

— Не могу. Я дух. У духов нет кнопки «выкл».

Я усмехнулся в иллюминатор, за которым проплывали облака, похожие на операционные простыни.

Через пять минут я вернулся в бизнес-класс. Ордынская сидела в моём кресле, вжавшись в угол и стараясь выглядеть как можно незаметнее. Англичанин через проход по-прежнему читал свой «Файненшиал Таймс» и по-прежнему не замечал ничего, включая смену соседа.

Я сел в свободное кресло рядом и проспал оставшиеся пять часов.

Хитроу встретил нас так, как встречает всех.

Серостью.

Не той благородной, стальной серостью, которая бывает в Петербурге, где небо давит масштабно, по-имперски, как потолок Зимнего дворца. И не московской серостью — грязноватой, деловитой, торопливой.

Лондонская серость была другой. Она была уютной. Обволакивающей.

Она не давила, а обнимала, как старое шерстяное одеяло, влажное и пахнущее дождём. Небо висело низко, в двух метрах над крышами терминалов, и из него сыпалась мелкая, въедливая морось, которая не столько мочила, сколько пропитывала.

Пять минут на открытом воздухе, и ты уже не мокрый, но и не сухой — ты лондонский. Промежуточное агрегатное состояние, о котором не пишут в учебниках физики.

Февраль здесь выглядел иначе, чем в Москве. Никакого снега, никакого мороза, никаких сугробов по пояс.

Плюс семь, влажность девяносто процентов. Зелёная трава на газонах вдоль рулёжных дорожек. Мне казалось, что я переехал не в другую страну, а в другое время года.

Паспортный контроль прошли гладко.

Документы, подготовленные людьми Серебряного, не вызвали ни одного вопроса. Офицер в будке, молодой парень с усталым лицом и рыжими бакенбардами, пролистал мой паспорт, взглянул на визу, скользнул взглядом по приглашению от «Меридиан Хэлс Инициатив», шлёпнул штамп и кивнул. Следующий. Ордынская за мной — та же процедура, те же три секунды, тот же кивок.

— Поздравляю, двуногий, — сообщил Фырк. Он сидел на моём плече в астральной форме и вертел головой по сторонам с энтузиазмом туриста, впервые попавшего за границу. — Мы в Англии. Триста лет я мечтал сюда попасть. И вот мой первый впечатление: тут сыро. Объективно, измеримо, невыносимо сыро. Мой астральный хвост и тот отсырел. Как эти люди живут? Как они не покрылись плесенью? Почему они не переехали куда-нибудь, где есть солнце?

— Они привыкли.

— К сырости нельзя привыкнуть. С ней можно только смириться.

Зона прилёта.

Стеклянные стены, хромированные стойки, запах кофе из автоматов и негромкий гул сотен людей, каждый из которых спешил в свою сторону.

Над головами мерцало табло с рейсами, и английские буквы перемежались арабской вязью, хинди, иероглифами — вавилонское столпотворение алфавитов, в котором Хитроу купался, как рыба в воде.