Машина свернула на проспект, и за тонированным стеклом потянулся Измир. Белые фасады торговых домов сменялись рыжими черепичными крышами, за ними поднимались минареты, и между домами мелькала синяя полоска моря. Кондиционер гнал прохладный воздух, но даже сквозь закрытые окна пробивался запах жареных каштанов и нагретого камня.

Керим-бей первые пять минут молчал. Он сидел прямо, положив руки на колени, и по тому, как он держал спину, по развороту плеч и по неподвижности лица я читал военную выучку, впитанную с детства.

— Керим-бей, — начал я, — расскажите мне о пациенте. Сколько он болен?

Он посмотрел на меня, и морщины на лбу собрались в глубокую складку.

— Восемь месяцев, — ответил он. — Началось с отёков на ногах. Придворные лекари подумали на сердце. Прописали мочегонные. Отёки ушли, потом вернулись. Через два месяца начал расти живот. Через четыре его превосходительство перестал выходить из комнат. Через шесть перестал вставать с кровати.

— Сколько лекарей его осмотрели?

— Двенадцать, — Керим-бей чуть опустил голову. — Двенадцать лучших лекарей Османской Империи, включая трёх магистров из Стамбула и профессора из Каира. Консилиумы собирались четырежды. Каждый раз с новым составом, каждый раз с тем же результатом.

— С каким?

— Печень разрушена, сердце здорово, причина неясна. — Керим-бей произнёс это ровно, а в его голосе не было обвинения, только усталость человека, который восемь месяцев подряд слышал одни и те же слова от людей, которым платили за то, чтобы они знали ответ. — Его превосходительство теряет в весе каждую неделю. Три дня назад он впервые не узнал меня утром. Потом узнал, но было видно, что это потребовало от него усилия.

Печёночная энцефалопатия. Токсины, которые разрушенная печень не может обезвредить, начали добираться до мозга. Это означало, что до финала оставались недели, может быть, дни.

— Кто сейчас ведёт лечение?

— Профессор Мустафа-бей, — ответил он, и что-то в его голосе слегка сместилось. — Главный лекарь Измирского правительственного госпиталя. Магистр-целитель, кавалер Султанского ордена за заслуги перед медициной. Очень уважаемый человек.

Я отметил это «очень уважаемый». Он произнёс его с особенной аккуратностью.

— Профессор знает, что меня пригласили?

— Нет, — ответил Керим-бей после короткой паузы. — Его превосходительство решил не предупреждать.

Я откинулся на сиденье авто и посмотрел в потолок.

Кемаль-паша вызвал русского лекаря тайно от своего лечащего врача. Профессор Мустафа-бей, магистр-целитель и кавалер Султанского ордена, узнает о моём присутствии в тот момент, когда я переступлю порог палаты. Двенадцать лекарей до меня расписались в бессилии, и каждый имел ранг и регалии, рядом с которыми мой муромский мастер-целитель смотрелся как фельдшер земской больницы. Я приехал в чужом костюме, без документов, без Искры и фамильяра. И через несколько минут мне предстояло войти в палату к племяннику Султана и начать осмотр на глазах у человека, который считал этого пациента своим, а чужих в своих палатах не терпел.