Удар был точным и болезненным.

— Это несправедливо.

— Да? А что справедливо? То, что я должна объяснять отцу, почему мой парень, герой и спаситель, не может найти пару часов для знакомства? То, что я опять остаюсь одна, потому что ты в очередной раз спасаешь мир?

— Вероника…

— Знаешь что? Езжай. Спасай свою Империю. Но не обещай того, чего не сможешь выполнить.

— Я вернусь. Максимум через два дня. И мы обязательно встретимся. Все вместе. Обещаю.

В трубке повисла долгая пауза. Я слышал, как она всхлипнула — тихо, судорожно, стараясь скрыть это от меня.

— Ладно, — наконец сказала она, и голос был чужим, опустошенным. — Два дня. Я передам папе. Он… он поймет. Он всегда понимал, когда работа важнее всего остального. Сам такой был.

— Спасибо.

— Илья?

— Да?

— Будь осторожен. Пожалуйста. Столица — это не Муром. Там другие правила. И другие люди. Обещай, что будешь осторожен.

— Обещаю.

— Тогда возвращайся. Живым и невредимым.

Она отключилась. Я остался стоять с телефоном в руке, чувствуя себя последним проходимцем. Как вот у них так получается что виновным оказываемся мы?

Бросаю любимую женщину в трудный момент, подвожу ее отца, лечу навстречу неизвестности… Ради чего? Ради долга? Ради тысяч безымянных людей, которых я никогда не увижу? Или ради собственного эго, которое не может отказаться от шанса войти в историю? Нет, ради тысяч людей. Я знал это точно. Но странным было другое. Поведение девушки. Ну совсем не похоже на ту Веронику которую я знал…. что-то здесь не так. Ладно вернусь, разберемся!

— Эй, двуногий, — Фырк легонько ткнулся мокрым носом в мою щеку. — Не грузись. Ты делаешь правильную вещь.

— Правильную для кого?

— Для всех. В долгосрочной перспективе. Просто иногда правильные вещи причиняют боль тем, кто рядом.

Философствующий бурундук. Тоже мне, утешитель нашелся. Но он был прав. Выбор сделан. Остается только идти до конца.

До владимирского аэропорта я добрался на такси и встретил он меня встретил меня странной смесью провинциального уюта и имперского пафоса.

Само здание было гибридом современных технологий и классической архитектуры.

Стеклянный купол основного зала соседствовал с массивными мраморными колоннами, увенчанными двуглавыми орлами. Плазменные табло вылетов и прилетов висели между картинами маслом с видами старого Владимира.

А над всем этим великолепием доминировал огромный портрет Императора в парадном мундире, взирающего на своих подданных с отеческой строгостью.

Ночной рейс в столицу — официально именуемый «Императорский экспресс», а неофициально «Красноглазый» из-за времени прилета — уже стоял на перроне.