— Слышь, юнга? — басил дед, вооружившись плоским щупом. — Клапана звенят. Воздуха в горах мало, смесь бедная, дизель задыхается. Сейчас подтянем зазор на впуске, дадим ей дышать полной грудью. Ключ на семнадцать!

Тимка, чумазый по самые уши, ловко подал из ящика тяжелый рожковый ключ. Пацан за эти дни в степи превратился в настоящего подмастерья. Он больше не переспрашивал, он предугадывал. Пока Никифор крутил гайки, Тимка уже проверял уровень тормозной жидкости и подтягивал штуцеры на гидравлических магистралях.

Никифор закончил, вытер руки ветошью и вышел из машины. Обошел Буханку кругом, похлопал ладонью по бронированному крылу.

— Нутро у нее доброе, барин, — сказал дед, возвращаясь в салон и беря миску с похлебкой. — Дизель тянет. Но рама старая, слабая для таких уклонов. Да и тормоза на затяжных спусках горят, как свечки. До Железного Покрова дотянем, а вот через Высокие Перевалы на ней идти — самоубийство.

Святогор молча кивнул. Он и сам это понимал. Буханка была верным стальным домом, но ее ресурс подходил к концу. Горы требовали иного калибра. Им нужен был новый, более мощный и тяжелый зверь.

Они поели в тишине. Каждый думал о своем. О скалах, о таинственном Полисе впереди, о том, что ждет их за следующим поворотом.

Утром, едва рассвет окрасил гранитные вершины в кроваво-багровый цвет, они двинулись дальше.

Тракт становился все уже и опаснее. По сторонам дороги все чаще попадались ржавые остовы разбитых купеческих тягачей и сорвавшихся в пропасть броневиков. Горы брали свою дань.

К полудню дорога уперлась в каменный мешок.

Броне-Буханка замерла у входа в «Перевал Семнадцати Чертей» — узкое, полутемное ущелье, где гранитные стены сходились так близко, что казалось, вот-вот сомкнутся над крышей машины.

Путь преграждал завал.

Десятки гранитных валунов размером с бочку перекрывали узкий проезд. Но это был не просто обвал. Святогор опустил на глаз окуляр и прищурился.

Валуны были скреплены между собой толстыми, пульсирующими прядями «Каменного Мха» — особой горной формой Нави, которая за ночь сращивала камни в единый монолит. Из-под мха сочилась едкая, кислотная слизь, разъедающая гравий Тракта.

— Навь, — коротко бросил Святогор. — Никифор, к факеломету. Марья, на крышу. Тимка, к бойнице.

Едва команда заняла боевые посты, из скальных трещин и темных ниш посыпались твари.

Скальные Ползуны.

Суррогаты Стыни, слепленные из омертвевших туш горных хищников и вплавленного в их плоть ржавого шахтерского инструмента, брошенного здесь столетия назад. Твари передвигались на костяных лапах, а вместо морд у них клацали заржавевшие пневматические буры и кирки.