А потом красный свет погас.

Петрович выпрямился, отряхнулся, поправил кепку. Лицо его стало обычным — усталым, немного хмурым, как всегда. Только в уголках губ затаилась странная, незнакомая усмешка.

Он повернулся и молча зашагал к избе.

* * *

За окном начинало светать. Ночь отступала неохотно, цепляясь за углы избы длинными тенями, но первые признаки рассвета уже пробивались сквозь тучи.

Я сидел за столом, допивая остывший чай, и смотрел на Петровича. Тот стоял у двери, прислонившись к косяку, и молчал. Просто молчал, глядя куда-то в одну точку. Папироса в его руке давно погасла, но он этого даже не замечал.

— Владимир Петрович, — позвал я. — А есть у вас ещё бензин?

Он не ответил. Даже не шевельнулся.

— Владимир Петрович?

Тишина.

Катя тревожно переглянулась со мной. Рудольфовна, хлопотавшая у печи, обернулась, прищурилась.

— Устал мужик, — сказала она, подходя к старосте. — Ночь бессонная, да ещё и с этой тварью бился. Иди-ка, Петрович, приляг.

Она взяла его под руку и повела к лавке. Петрович послушно, как ребёнок, дал себя усадить. Рудольфовна налила ему горячего чая, сунула кружку в руки. Тот сделал глоток, потом ещё один. Лицо его оставалось отстранённым, будто он был где-то далеко-далеко отсюда.

— На вот, — старуха сняла с себя оберег — похожий на тот камень на кожаном шнурке, что давала мне, — и надела на шею Петровичу. — Поспишь часок, сил наберёшься. Я тут присмотрю.

Петрович послушно лёг, прикрыл глаза. Через минуту дыхание его стало ровным, глубоким — он спал.

— Странный он какой-то, — тихо сказала Катя. — Будто не с нами.

— Говорю же — устал, — повторила Рудольфовна, но в голосе её не было прежней уверенности. — Не молодой уже.

Я допил чай, поставил кружку.

— Нам нужно ехать. Уничтожим книги, — напомнил я Кате.

— Мотоцикл во дворе, — кивнула старуха, поняв что мы хотим довершить. — Бензин в канистре, у крыльца стоит. Петрович вчера привёз, да не вылил ещё. На дне должно остаться. Если что — из бака мотоцикла возьмите. Я потом поговорю с Петровичем, объясню все. Главное книги эти сожгите гадкие.

Мы с Катей вышли во двор. Серая муть разливалась над деревней.

Канистра нашлась у крыльца. Бензина в ней было не так много, как хотелось. Но для нашего дела думаю хватит.

— Готова?

— Нет, — честно ответила она. — Но ехать надо.

Мотоцикл завёлся с полтычка, взревел, разбудив утреннюю тишину. Я вырулил со двора и погнал по разбитой дороге к усадьбе.

Ветер бил в лицо, холодный, влажный, пахнущий гарью и пеплом. Впереди, на холме, чернели руины.

Там ждали книги.

* * *

Мотоцикл затормозил у чёрного провала — вход в подземелье. Вокруг валялись обломки, пыль и пепел — усадьба продолжала разрушаться даже после гибели монстра.