Кап… кап… кап…

— Вы теперь не слуги. Понимаете? Ваш хозяин мёртв. — Голос мой дрожал, но я продолжал. — Тот, кто призвал вас, кто привязал к этому месту, кто не давал уйти — его больше нет. Ваш убийца мертв. Его нет.

Мумии молчали. Но в их неподвижности чувствовалось что-то новое. Задумчивость? Сомнение? Надежда?

— Дом, который вы охраняли, пал, — продолжал я. — Стены рухнули. Крыша провалилась. От усадьбы остались только камни и пепел. Вам больше нечего здесь сторожить. Нечего защищать. Вы сделали всё, что могли. Вы служили верой и правдой. Но теперь… теперь ваш срок закончился.

Я сделал шаг вперёд. Мумии не двинулись.

— Вы свободны, — повторил я в третий раз, вкладывая в эти слова всё, что осталось. — Идите. Идите туда, куда должны были уйти сто лет назад. Никто вас не держит.

Наступила тишина. Такая глубокая, что звон в ушах казался оглушительным.

И вдруг первая мумия покачнулась.

Сухое тело дрогнуло, пошло трещинами, и через секунду рассыпалось в прах. Кучка серой пыли — вот и всё, что осталось от человека, который много десятков лет стоял на страже.

Вторая. Третья. Десятая.

Они падали одна за другой, превращаясь в пыль, в ничто, в воспоминание. Коридор наполнился серой мглой, через которую ничего не было видно.

Я стоял, опустив руки, и смотрел, как уходят те, кто заслужил покой, пока наконец никого не осталось.

Катя подошла, встала рядом.

— Ты… как догадался? — спросила она тихо.

— Не знаю, — честно ответил я. — Просто понял. Они не злые. Они просто делали свою работу. Их никто не спросил, хотят ли они быть стражами. Их просто поставили.

Когда пыль осела, в коридоре не осталось ни одной мумии. Только мы, канистра с бензином и дверь в библиотеку.

— Поспешим, — сказал я, беря канистру. — Надо закончить начатое.

Мы шагнули к стеллажам.

Книги — сотни, тысячи страниц, пропитанных чёрной магией, кровью и болью. В полумраке они казались живыми — переплёты подрагивали, страницы шелестели без ветра, будто дышали. Напитанные некротическими эманациями, они и в самом деле вполне могли сдетонировать, так что наша легенда вполне была жизнеспособной.

— Быстрее, — сказал я, открывая канистру.

Бензин полился на стеллажи, впитываясь в древнюю кожу, затекая между страниц, орошая пол и столы. Катя помогала, ловко орудуя канистрой, словно делая это каждый день. От испарений стало тяжело дышать.

«Как бы не задохнуться тут!» — подумал я.

— Всё, — выдохнула девушка, когда емкость опустела. — Уходим.

Я подхватил канистру, и мы побежали.

Лестница. Ступени. Свет — серый, утренний, живой.

Мы вылетели на поверхность, и я, не останавливаясь, вытащил спичечный коробок из кармана, который, к своему стыду, стащил со стола у Петровича.