— Это всё, — сказал Костя. — Больше ничего. Я перерыл всё подземелье. Там только пепел, гарь и эти два корешка. Чудом уцелели, видимо, в какой-то нише.

Викентий взял корешки, повертел в руках. Его лицо оставалось бесстрастным, но я заметил, как дрогнули пальцы.

— Это всё, что осталось, — задумчиво повторил он.

— Детонация, — напомнил плотный маг. — Бывает. Я видел такое однажды в архиве Тамбова. Там тоже от целого фонда остались только воспоминания. Рвануло так, что два дня потом архивариуса искали — в пыль рассеяло.

Викентий посмотрел на меня. Долгим, тяжёлым взглядом.

— Ваша версия подтверждается, Николаев, — сказал он. — Хотя, признаться, я надеялся на обратное.

— Я тоже надеялся, — ответил я, глядя на корешки. — Что всё обойдётся. Но, как видите, магия есть магия.

Викентий спрятал корешки в специальный футляр, который подал ему плотный маг.

— Это отправиться в Архив, — сказал он. — Может, специалисты смогут извлечь хоть какую-то информацию.

— Может быть, — кивнул я. — Удачи.

Маг усмехнулся — едва заметно, уголком губ.

— Вы мне не верите, Николаев. И правильно делаете. Но запомните: если эти корешки расскажут нам что-то, что не сходится с вашей версией, — я вернусь. И тогда разговор будет другим.

— Я запомню, — пообещал я.

Викентий кивнул своим, и они направились к чёрной машине. Костя задержался на секунду, оглянулся на меня.

— Лех, — сказал он тихо. — Что тут вообще происходит?

— Если бы я знал, Костя. Если бы я знал…

* * *

Старик открыл глаза.

Красный свет полыхнул в зрачках, на миг осветив избу кровавым заревом. Потом погас, спрятался где-то в глубине, но не исчез — затаился.

Старик сел на лавке. В голове гудело, мысли путались, но одна, чужая, холодная и древняя, уже прокладывала себе путь сквозь его сознание.

Встань.

Рука сама потянулась к шее, где висел оберег — тот самый камень, который Рудольфовна надела на него перед сном. Эта жуткая безделушка душила его, сдерживала, не давая встать. Высвободиться. Скорее. Пальцы сомкнулись на кожаном шнурке.

Старик взвыл.

Кожа задымилась, запахло палёным мясом. Оберег жёг, как раскалённое железо, но Петрович не отпустил. Рванул — шнурок лопнул, камень упал на пол и покатился под лавку, оставляя на досках чёрный, обугленный след.

Так легче. Гораздо легче. Словно тяжёлую цепь снял.

Рука Петровича дрожала, ладонь превратилась в сплошной ожог, но он даже не посмотрел на неё. Встал.

В избе было тихо. Рудольфовна хлопотала у печи, что-то помешивала в чугунке. Услышав шаги, обернулась.

— Очнулся? — спросила она, вытирая руки о фартук. — Как себя чу…