Я посмотрел на неё. Потом на Костю. Потом на чёрный сгусток, который разрастался, пульсировал, дышал.

— Ладно, — сказал я. — Попробую.

Я шагнул вперёд.

Сгусток встретил меня жаром. Он давил на разум, на волю, на само желание жить. Внутри него клубились образы: лица, которых я не знал, миры, где не бывал, тени, готовые вырваться наружу.

Я закрыл глаза и позвал дар.

Пустота отозвалась не сразу. Она была там, внутри, но словно испугалась того, что я просил. Слишком много черной силы. Слишком концентрированной. Слишком древней.

— Давай, — прошептал я. — Ты можешь. Мы уже проделывали такое. В Заболотье.

Пустота дрогнула. И начала раскрываться.

Я выставил руки вперёд ладонями к сгустку. И потянул.

Первая волна ударила в меня, как таран. Я пошатнулся, едва устоял на ногах. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли багровые круги. Но я не отпустил. Потянул сильнее.

Чёрная магия хлынула в меня потоком. Горячая, едкая, живая. Она впитывалась в поры, в кровь, в кости, в самый дух. Пустота внутри жадно глотала, требуя ещё, ещё, ещё.

Вторая волна. Третья. Четвёртая.

Я чувствовал, как сгусток уменьшается, как волны становятся слабее, но и сам я таял. Силы уходили, разум мутился, тело переставало слушаться. После силы такой мощности никакой эликсир Трех Лун не поможет. Откат будет такой, что мало не покажется.

— Алексей! — донёсся откуда-то издалека голос Алины. — Ещё немного! Осталось чуть-чуть!

Я не видел её. Не видел Костю. Не видел комнаты. Только чёрный сгусток, который сопротивлялся, не хотел уходить, вцепился в реальность щупальцами из тьмы.

Я потянул из последних сил.

Сгусток дрогнул. Сжался. И вдруг рванул обратно — всей своей массой, всей накопленной злобой, всей болью.

Удар пришёлся в грудь. Меня отбросило назад, я пролетел метра три, врезался в стеллаж, сшиб коробки и рухнул на пол.

В голове взорвалась темнота.

Последнее, что я услышал, был крик Алины:

— Алекс! Нет!

* * *

Кабинет Виктора Зарена тонул в полумраке. За окнами давно опустилась ночь, и только настольная лампа бросала жёлтый круг на разложенные бумаги. Архимаг сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел в потолок.

Николаев.

Имя крутилось в голове, как заезженная пластинка. Допрос с артефактом не дал правды — мальчишка говорил правду, чистую, не искаженную. Или ту, что артефакт счёл правдой. Слежка, установленная за ним, тоже не принесла результатов: обычный архивариус, обычный маршрут, обычная жизнь. Ни встреч с подозрительными личностями, ни тайных ходов, ни магических всплесков.

И всё же Зарен чуял. Чуял нутром, той самой древней, звериной своей частью, которая помогала ему выживать в мире магии и интриг десятилетиями. Николаев — не тот, за кого себя выдаёт. Он слишком спокоен. Слишком уверен. Слишком много «совпадений» вокруг него.