— Владимир Петрович, — перебил я, — а водитель наш, Степан? Все нормально, он добрался?

Староста перестал жевать, посмотрел на меня.

— Не приехал.

У меня внутри ёкнуло.

— Как не приехал? Он же сказал — откопается и подъедет. Уже утро, он должен был давно быть.

Петрович вздохнул, отставил кружку.

— Да вы не переживайте. Я, как проснулся, сразу людей отправил. Двое мужиков, лошадь, верёвки. Пошли по дороге, глянут, что там с вашей машиной.

— А если с ним что-то случилось? — Катя встревоженно посмотрела на меня. — Место глухое, лес…

— Не волнуйтесь раньше времени, — остановил её староста. — Всякое бывает. Люди мои найдут, помогут. К обеду, думаю, будут.

Я сжал кружку.

— А если все же и в самом деле что-то серьёзное? Мы не может просто так его оставить.

Петрович посмотрел на меня долгим взглядом.

— Живой он, чую. Может, в заимке охотничьей переночевал. Там есть, недалеко. Там и продукты есть, и чай, и чайник, и дрова. Наверняка так и сделал — намотался с грязью до ночи, а идти не захотел. Вот и заночевал.

Рудольфовна, стоявшая у печи, вдруг подала голос:

— Живой. Только не туда пошёл.

Мы все уставились на неё.

— В смысле — не туда? — переспросил я.

Старуха не ответила. Только перекрестилась на красный угол, где висела старая икона.

Петрович крякнул, поднялся.

— Ладно, давайте собирайтесь. Пойдём к усадьбе. А про Степана не думайте — мои мужики найдут, выручат. Не первый раз.

Мы вышли от Рудольфовны, когда солнце только начало подниматься над деревней. Утро было серым, тяжёлым, небо затянуто облаками, которые, казалось, лежали прямо на крышах. Петрович шагал впереди, попыхивая папиросой, мы с Катей за ним, а где-то позади, крадучись, двигалась серая тень — Арчи, который обещал «не отсвечивать», но увязался следом.

Деревня встречала нас тишиной. Ни собак, ни людей, даже дым из труб не шёл. Только где-то далеко скрипел колодезный журавль, и этот звук казался неестественно громким в мёртвой тишине.

— Странно, — произнес я, оглядываясь. — А где все? Людей не вижу.

Староста неопределенно пожал плечами.

— В деревнях нынче мало народу.

— Но не настолько же!

Петрович вновь пожал плечами, ускорил шаг.

— Не выспалась? — спросил я Катю, заметив её бледность и тени под глазами.

— Угу, — отозвалась она, кутаясь в куртку. — Всю ночь кошмары снились. Просыпалась раз пять. Тень какая-то все виделась. Чёрная, бесформенная, будто из темноты сделанная. И глаза у неё — красные, светящиеся, как угли. Будто стоит в углу комнаты и смотрит на меня. Не двигается, просто смотрит. Я просыпаюсь, глаза открываю — никого. Закрываю глаза — снова чудится.