— Твою мать, — выдохнул я. — Так вот оно что. Они не просто твари. Они — разумные. И они хотят сюда.

«Опыт 15-й. Призвал их вновь. Требовали ответа. Сказал, что подумаю. Разгневались. Один коснулся мя — и рука моя почернела и усохла. Ныне левую руку не чую. Но знания, кои дали… о, знания сии бесценны! Я постиг, как строить врата. Как удерживать их от входа. Как черпати силу из иных миров. Сего не ведает никто в Империи нашей!»

Я перелистнул страницу. Увидел знакомое имя. Увидел — и даже затаил дыхание.

«Опыт 23-й. Отрок Виктор, ученик мой, помогал мне. Зело способен, зело быстр умом. Страха не ведает. Токмо жесток — аж мне иногда страшно. Глаголет, что мало мы берем, что надобно более смети, дабы приобрести силу истинную. Может, и прав он. Молодой, дерзкий, за ним будущее».

Зарен. Опять Зарен. Ученик этого безумца. И судя по тому, что я знал об архимаге сейчас, он пошёл дальше учителя. Картина сложилась довольно скоро. В бытность своей молодости Зарен был учеником этого колдуна. Вместе они изучали черную магию. Потом с барином что-то случилось, а Зарен не смог забрать эти знания, потому что колдун оказался хитрецом. Случайно или нарочно, но он спрятал свои книги в подземелье. Причем сделал это очень хитро — попасть туда из поместья нельзя, только через тайный лаз в дереве. Поэтому так долго не находился этот архив его. И если бы не ураган, который повалил этот тополь и не открыл вход, то про хранилище никто бы еще долго не узнал. Теперь понятно почему Лыткин так волновался и отговаривал меня, чтобы я вернулся в подземелье и закончил дело. Зарен хочет получить эти книги. Очень сильно хочет.

«Чую, что скоро умру. Рука почернела до плеча, в груди хрипит, ночами кашляю кровью. Они приходят ко мне во сне. Зовут. Обещают исцеление, если отдам им земли. Я же не ведаю, что деяти. Боязно и помыслить, что они станут деяти в мире сем. Но и помирати не хочу».

Я перелистнул ещё несколько страниц. Дневник близился к концу — почерк становился всё более нервным, строки прыгали, буквы расползались, будто писавший с трудом держал перо в руках. Последние записи были сделаны явно перед самой смертью — или перед тем, что он считал смертью.

«Ныне решился окончательно. Нет, не отворю врата. Не пущу. Договор не заключу. Лучше сгину сам, нежели им дам волю».

Я перечитал абзац дважды. Значит, в последний момент барин всё-таки одумался. Испугался? Отказался открывать врата. Но тогда что случилось той ночью? Почему он исчез? Почему его нашли мёртвым? Или не нашли?

«Но они не уйдут. Они ждали столь долго, что не отступятся просто так. Будут алкать, будут звать, будут искать лазейки. А я… я буду мёртв и не смогу им противитися. Посему надобно учинити стражу. Такую, что не дремлет, не спит, не ведает усталости. И плату им надобно дати — дабы не гневались и не искали иных путей».